В конце 2019 г. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) сообщила о первых случаях пневмонии неизвестной этиологии в городе Ухань [1]. Вскоре данная инфекция распространилась по всему миру, вызвав глобальную чрезвычайную ситуацию в области здравоохранения. Инфекции было присвоено официальное название «коронавирусная инфекция 2019 г.» (COVID-19), а ситуация была охарактеризована как пандемия [2]. В нашей стране, как и во всем мире, главный удар принял на себя медицинский персонал. Врачи, медсестры, санитары оказались подвержены повышенному риску заражения, были разлучены с близкими и вынуждены работать в условиях повышенной физической и эмоциональной нагрузки [3].

Ранее было показано, что медицинские работники (МР), участвующие в ликвидации вспышек тяжелого острого респираторного синдрома (SARS), эпидемии вируса Эбола и ближневосточного респираторного синдрома (MERS), имели высокую частоту тревоги, стресса, профессионального выгорания, расстройств адаптации, посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), депрессии, суицидального поведения и даже психозов [4—6].

Очевидно, что ситуация с COVID-19 не является исключением [7]. Во многих странах уже была проведена оценка психологического состояния МР [8]. По данным одного из последних метаанализов, у МР во время пандемии COVID-19 распространенность депрессии составила 21,7%, тревоги — 22,1%, ПТСР — 21,5% [9]. Уровень профессионального выгорания оценивался в исследованиях несколько реже. По результатам опроса в Италии, частота эмоционального истощения и деперсонализации среди работников «красной зоны» составила 37 и 25% соответственно [10]. Несмотря на большое количество поперечных исследований, всего несколько работ оценивали психическое состояние медицинского персонала в динамике [11—13]. Небольшое количество опросов было проведено в России [14—16]. В большинстве работ [8] используются такие распространенные опросники, как Patient Health Questionnaire-9 (PHQ-9) [17] для оценки депрессии и Generalised Anxiety Disorder (GAD-7) для оценки тревоги [18], в то время как уже предложены более специфичные и чувствительные инструменты для выявления психопатологических симптомов у медицинского персонала, работающего с пациентами с COVID-19. К ним относится новая шкала стресса и тревоги во время вирусной эпидемии-9 (Stress and Anxiety to Viral Epidemics Scale-9 — SAVE-9) [19], которая была переведена на несколько языков и валидирована в ряде зарубежных исследований [19—24].

Цель настоящего исследования — изучить уровни стресса, тревоги, депрессии и профессионального выгорания, а также факторы, ассоциированные с ними, у медицинского персонала, работающего в непосредственном контакте с пациентами с COVID-19, во время первой и второй волн пандемии в Российской Федерации.

Материал и методы

Данное исследование включало два независимых поперечных онлайн-опроса работников «красной зоны» — с 19 по 26 мая, а также с 10 по 17 октября 2020 г. Оба опроса были анонимными и добровольными и включали оценку уровней стресса и тревоги с помощью валидированной русскоязычной версии шкалы SAVE-9 [21] и опросника GAD-7 [18]. Второй опрос включал оценку депрессии с помощью шкалы PHQ-9 [17], профессионального выгорания с помощью двух вопросов, взятых из опросника выгорания Maslach Burnout Inventory (MBI) [25], а также воспринимаемого стресса с помощью шкалы Perceived Stress Scale-10 (PSS-10) [26].

Статистическая обработка полученных данных проводилась в программе SPSS Statistics 21.0. Учитывая, что распределение не было нормальным согласно тесту Колмогорова—Смирнова (p<0,05), все результаты представлены как медианы с межквартильным размахом [МКР]. Для сравнения количественных переменных между группами применялся непараметрический критерий Манна—Уитни. Частоты категориальных переменных сравнивались между собой при помощи критерия Пирсона.

Для оценки ассоциаций между высоким уровнем депрессии (≥10 по шкале PHQ-9), тревоги (≥10 по шкале GAD-7), стресса (≥18 по шкале SAVE-9) [21], воспринимаемого стресса (≥14 по шкале PSS-10), деперсонализации (≥3 по MBI-D) и эмоционального истощения (≥3 по MBI-EE) с факторами риска была применена мультиноминальная логистическая регрессия. Корреляция между общими баллами шкал была оценена с помощью коэффициента ранговой корреляции Спирмена. Уровень значимости во всех тестах был установлен как p<0,05.

Результаты

Демографические характеристики и различия между группами первого и второго опросов представлены в табл. 1.

Таблица 1. Демографические характеристики участников опросов в мае и в октябре 2020 г.

Примечание. Здесь и в табл. 3 и 4: * — p<0,05.

Общий балл шкалы SAVE-9 коррелировал с общим баллом по шкале GAD-7 (коэффициент корреляции Спирмена (rho)=0,565, p<0,001).

Дополнительные характеристики, которые были включены во второй опрос, представлены в табл. 2.

Таблица 2. Наличие контакта с короновирусной инфекцией и клинические характеристики участников опроса в октябре 2020 г.

Результат по шкалам PHQ-9 и PSS-10 значимо коррелировал с общим баллом шкалы SAVE-9 (rho=0,476, p<0,001; rho=0,506, p<0,001).

Самой частой жалобой как в мае, так и в октябре по SAVE-9 было беспокойство о том, что близкие могут заразиться от МР (часто или постоянно об этом думали 62,3% участников). Другие наиболее частые симптомы включали тревогу о своем самочувствии (34,7%), страх подвести коллег (32,8%), а также заразиться самостоятельно (29,6%). По шкале PHQ-9 2,4% МР высказывали мысли о нежелании жить.

Все модели мультиноминальной логистической регрессии для оценки факторов риска были высокозначимы (тест отношения правдоподобия варьировал от 559,98 до 1109,92, p<0,001). Группы с низким уровнем стресса, тревоги, депрессии, воспринимаемого стресса, деперсонализации или выгорания были использованы как эталонные категории.

Результаты, полученные для факторов риска стресса и тревоги в мае 2020 г., представлены в табл. 3, для двух опросов — в табл. 4.

Таблица 3. Влияние пола, возраста и должности МР на уровень стресса и тревоги в мае 2020 г.

Примечание. Здесь и в табл. 4 и 5: ДИ — доверительный интервал, ОШ — отношение шансов.

Таблица 4. Влияние пола, возраста и должности на высокий уровень стресса и тревоги по результатам двух опросов

Результаты регрессионного анализа для опроса, проведенного в октябре 2020 г., представлены в табл. 5.

Таблица 5. Влияние факторов риска на уровень стресса, тревоги, депрессии, деперсонализации, эмоционального истощения и воспринимаемого стресса в октябре 2020 г.

Обсуждение

В условиях пандемии COVID-19 МР во всем мире являются одной из самых уязвимых категорией лиц, подверженных развитию стресс-индуцированных психических расстройств, требующих специального внимания психологов и психиатров для организации психологической поддержки и психотерапевтической коррекции [27]. Многие зарубежные исследования сообщают о высокой частоте стресса, тревоги, депрессии и профессионального выгорания у МР. Однако сравнительная динамика психических нарушений у МР в нескольких вспышках пандемии оценивалась редко и еще реже использовались специфичные инструменты для выявления психопатологических симптомов у медицинского персонала, работающего с пациентами с COVID-19. В данной работе у МР, непосредственно сталкивающихся с больными новой коронавирусной инфекцией, были обнаружены достаточно высокие показатели разнообразных психических нарушений, в том числе с помощью новой шкалы SAVE-9, а также выявлен их рост в период второй волны эпидемии и определены основные факторы риска их развития.

Уровни тревоги, депрессии, профессионального выгорания и воспринимаемого стресса у МР в России оказались выше по сравнению с другими странами [8—11]. Такой результат может быть связан с более высокими показателями смертности МР от COVID-19 в Российской Федерации [28]. Нельзя исключить влияние и того факта, что, в отличие от большинства зарубежных исследований [9], все участники опроса работали в «красной зоне». Кроме того, известно, что распространенность эмоционального выгорания у МР выше, чем в среднем в популяции [14].

В то же время уровень стресса по шкале SAVE-9 оказался ниже, чем по результатам опросов в Южной Корее, где средний балл составил около 20 [19, 20], что может быть связано с разницей в демографических характеристиках участников, а также с культурными особенностями. Самыми частыми симптомами по шкале SAVE-9 оказались страх заразить близких, заразиться самому, а также беспокойство о своем самочувствии, что соответствует результатам, полученным в Корее [19]. В связи с этим основные меры поддержки МР должны быть направлены на обеспечение безопасности здоровья МР, а также их близких.

Важным результатом было выявление у 2,4% участников опроса суицидальных мыслей, что диктует необходимость дополнительной оценки риска суицида у МР в период пандемии, включая использование более специфичных шкал.

Наиболее значимыми факторами риска развития психопатологической симптоматики в нашем исследовании оказались женский пол, более молодой возраст, должность врача, работа за пределами Москвы и Санкт-Петербурга, длительная работа (более 6 мес) и отсутствие вакцинации. Большинство крупных исследований из других стран также установило большую распространенность депрессии, тревоги и стресса у женщин и более молодых сотрудников [29], а также у МР, живущих за пределами крупных городов [30]. Вместе с тем в этих исследованиях средний и младший медицинский персонал были больше подвержены стрессу, тревоге и депрессии [29], в то время как в нашей работе, напротив, должность врача ассоциировалась с более выраженной симптоматикой. Этот результат может быть обусловлен высокой ответственностью и более широким кругом обязанностей, возложенных на врачей во время работы в «красной зоне».

Работа более 6 мес также была связана с большей частотой тревоги, депрессии и эмоционального истощения, что коррелирует с более высокими показателями шкалы GAD-7 в октябре по сравнению с маем. Полученные данные прежде всего свидетельствуют о том, что с течением времени не происходит адаптации МР к экстремальным условиям работы, а психопатологическая симптоматика может усиливаться и приводить к развитию более серьезных психических нарушений. В связи с этим значимость психологической помощи длительно работающему в «красной зоне» медицинскому персоналу только возрастает.

Наличие прививки против COVID-19 ожидаемо было связано с меньшим уровнем тревоги, депрессии и воспринимаемого стресса. Поскольку опрос был проведен в октябре 2020 г., лишь 2,1% участников были вакцинированы.

Наше исследование имело некоторые ограничения. Во-первых, на достоверность результатов исследования могло повлиять отсутствие очной беседы с участниками. Формат онлайн-опроса был выбран в связи с высокой опасностью распространения коронавирусной инфекции. Во-вторых, распространенность депрессии и выгорания во время первой волны не оценивалась, в связи с чем было невозможно сравнить ее с результатами, полученными в октябре. В-третьих, выборки несколько отличались в мае и октябре — во втором опросе участвовали значимо больше врачей и участники были старше.

Заключение

Полученные результаты свидетельствуют о высоком уровне стресса, тревоги и депрессии у МР, находящихся на передней линии борьбы с коронавирусной инфекцией, и подчеркивают важность разработки не только методик адекватной психологической и социальной поддержки наших коллег, но и профилактических мер, которые должны быть направлены на выявление и устранение потенциально модифицируемых факторов риска.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.