Базисная и комплексная терапия несегментарного витилиго с коморбидными тревожными и тревожно-депрессивными расстройствами адаптации

Витилиго — хроническое аутоиммунное заболевание кожи, характеризующееся появлением депигментированных пятен и обесцвечиванием волос на различных участках вследствие утраты меланоцитов и снижения синтеза меланина [1]. Распространенность в общей мировой популяции варьирует от 0,004 до 9,98%. Более высокие показатели регистрируются у африканского населения (2,5%) по сравнению с американцами (1,5%), азиатами (1,6%) и европейцами (1,2%) [2]. Заболевание может дебютировать в любом возрасте, однако в 50% случаев начало приходится на интервал 10—30 лет; мужчины и женщины болеют одинаково часто [3]. С учетом клинического течения выделяют сегментарную (очаги депигментации располагаются по ходу нерва или в пределах одного сегмента) и несегментарную (симметричное поражение, выходящее за границы одного сегмента) формы [4]. Для витилиго типично появление на любом участке кожи единичных или множественных пятен белого/молочно-белого цвета, склонных к слиянию и периферическому росту, различной величины и очертаний [5]. По активности процесса различают стабильное и нестабильное витилиго: стабильное определяют как отсутствие новых очагов, увеличения существующих и феномена Кебнера в течение ≥6—12 мес (чаще с четкими границами и более однородной депигментацией), тогда как нестабильное характеризуется прогрессированием (появление новых пятен, периферический рост, феномен Кебнера), возможны «трихромные» и «конфетти»-пятна, иногда воспалительный ободок. Клинически это важно, поскольку хирургические методы репигментации применимы преимущественно при стабильном течении, а при нестабильном — приоритет отдают узкополосной средневолновой фототерапии с длинной волны 311 нм (УФБ-311 нм) и системной терапии для стабилизации процесса.

Витилиго связано со значительным психосоциальным бременем. По данным литературы, депрессивные расстройства встречаются у 25,3% пациентов, а тревожные — у 34% [6—8]. Недавно опубликованное проспективное исследование продемонстрировало двунаправленную причинно-следственную связь: умеренно выраженная тревожно-депрессивная симптоматика ускоряет прогрессирование заболевания, увеличивает VIDA-индекс и снижает эффективность терапии, что, в свою очередь, повышает выраженность тревожно-депрессивных нарушений [9].

Ключевую роль в этом взаимодействии играют нейроиммунные пути: гиперактивация HPA-оси (гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси), дисбаланс катехоламинов, выброс α-MSH-антител, а также продукция IFN-γ, IL-17 и CXCL-10, которые поддерживают аутоиммунное разрушение меланоцитов. УФБ-311 нм остается «золотым стандартом» лечения нестабильного несегментарного витилиго, поскольку подавляет T-клеточную инфильтрацию, снижает экспрессию ICAM-1 и восстанавливает пролиферацию меланоцитов [10, 11]. Однако тревожно-депрессивные нарушения и ассоциированная с ними гиперактивность HPA частично нивелируют иммуномодулирующий эффект фототерапии, что обосновывает идею комбинированного подхода с применением психофармакотерапии [12].

Соответственно, терапия тревожных и депрессивных нарушений в структуре расстройств адаптации при витилиго — актуальная проблема. Расстройства адаптации (F43.2 в МКБ-10) с тревожными или тревожно-депрессивными симптомами представляют собой нозогенные реакции, вызванные психотравмирующим эффектом дерматоза: как семантикой стигматизирующего диагноза, так и жизненными изменениями и трудностями, ассоциированными с кожной патологией. В лечении расстройств адаптации зачастую применяется психотерапия [13]. Однако в условиях персистирующего психотравмирующего воздействия, вызванного хроническим кожным заболеванием, а также при недоступности либо недостаточной эффективности психотерапии могут использоваться психотропные средства. Чаще всего речь идет о современных антидепрессантах и анксиолитиках [14]. Так, в исследовании S. Montgomery и соавт. [15], посвященном анализу коморбидных витилиго психических расстройств, фигурируют СИОЗС/СИОЗСН и бензодиазепиновые транквилизаторы, которые получали 16 и 2,3% пациентов соответственно.

Цель исследования — сравнить эффективность базисной (местной и УФБ-311) и комплексной (с добавлением к лечению психотропных средств — алимемазина либо маритупирдина) терапии несегментарного витилиго, протекающего с коморбидной тревожной и тревожно-депрессивной симптоматикой в рамках расстройств адаптации, обусловленных стрессогенным воздействием дерматоза.

Открытое рандомизированное проспективное одноцентровое контролируемое исследование проводилось на базе кафедры кожных и венерических болезней имени В.А. Рахманова ФГАОУ ВО «Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова» Минздрава России (Сеченовский Университет).

Выборку исследования составили 60 пациентов мужского (n=19) и женского (n=41) полов с установленным диагнозом «несегментарное витилиго» и коморбидными психосоматическими расстройствами (расстройства адаптации с тревожными и депрессивными симптомами), разделенных на получающих базисную дерматотропную (УФБ-терапию 311 нм и топическую) терапию в сравнении с получающими базисную дерматотропную в сочетании с психокорригирующей терапией. Все пациенты получали два курса базисной дерматотропной терапии с интервалом 30 дней. Каждый курс составил 20 сеансов УФБ-311 нм (2—3 раза в неделю) и местное лечение в течение 8 нед. Длительность настоящего сравнительного исследования составила 8 нед в рамках первого курса базисной терапии.

Критерии включения: мужчины и женщины в возрасте от 18 до 65 лет, страдающие несегментарным витилиго; пациенты, не получающие системного или местного лечения в течение 1 мес до начала исследования; коморбидные расстройства адаптации: нозогенные реакции тревожного либо тревожно-депрессивного типа (F43.2); подписанное письменное информированное согласие пациента на участие в исследовании.

Критерии невключения: наличие сопутствующих заболеваний (другие аутоиммунные заболевания, печеночная или почечная дисфункция, нарушения кровообращения); острые воспалительные заболевания или обострение хронических заболеваний на момент включения в исследование; шизофрения и расстройства шизофренического спектра; состояния, при которых невозможно выполнить комплексное клиническое обследование: умственная отсталость, признаки органического поражения ЦНС, острые психотические состояния; злоупотребление психоактивными веществами; злокачественные новообразования, а также паранеопластические заболевания; период лактации; повышенная чувствительность к алимемазину/маритупирдину; отсутствие подписанного информированного согласия.

Критерии исключения: желание пациента прекратить участие в исследовании; беременность; несоблюдение пациентом режима/назначенной схемы обследования и лечения; заключение врача-исследователя о том, что дальнейшее участие пациента в исследовании наносит вред его здоровью. Выявление в процессе исследования тяжелых соматических заболеваний в острой стадии и в стадии декомпенсации, требующих проведения соответствующей терапии или перевода в другой стационар.

На проведение исследования получено одобрение локального Этического комитета (ЛЭК) Сеченовского Университета №02-24 от 29.01.2024. Все пациенты подписывали информированное согласие на участие в исследовании. Данное исследование проводилось в соответствии с принципами Хельсинкской декларации. Исследование проведено в период 2024—2025 гг.

Перед началом лечения все пациенты проходили унифицированный скрининг, составленный на основании современных регламентов BAD/BPG (2022), Service Standards (2022) и консенсуса International Vitiligo Task Force (2023).

В исследуемой выборке пациентов с несегментарным витилиго была выполнена клинико-дерматологическая оценка: собран полный анамнез жизни и болезни, зафиксирован фототип кожи, площадь очагов витилиго (VASI), проведены дерматоскопия и фотографирование очагов в дневном свете и под лампой Вуда. Наряду с заполнением опросника Дерматологический индекс качества жизни (ДИКЖ), госпитальной шкалы тревоги и депрессии (HADS) и психометрических шкал. Все пациенты после получения информированного согласия были проконсультированы психиатром, клинически верифицировавшим соответствие психического состояния критериям нозогенного расстройства адаптации с превалированием тревожных или тревожно-депрессивных нарушений (код по МКБ-10: F43.2). Для точного расчета стартовой дозы ультрафиолета на интактной коже определяли минимальную эритемную дозу (MED-тест).

В течение ближайших 7—14 дней пациенты сдавали общий и биохимический анализы крови (АЛТ, АСТ, билирубин, креатинин, электролиты, липидный профиль, глюкоза натощак, HbA1c), общий анализ мочи, определяли уровень 25(OH)D, витаминов B₁₂ и фолата, а также выполняли гормональный скрининг (ТТГ, свободный T₄; при отклонениях — anti-TPO и TG-Ab). Для исключения сопутствующих инфекций были проведены анализы на HBsAg, anti-HCV, ВИЧ Ag/Ab и антикардиолипиновый тест RPR (Rapid Plasma Reagin, тест быстрых плазменных реагинов, Nontreponemal test, syphilis screening test, STS). Женщины репродуктивного возраста сдавали β-ХГЧ. При наличии аутоиммунного или полигландулярного анамнеза дополнительно исследовали уровень утреннего кортизола и панель ANA/ENA (ANA (антинуклеарные антитела) и ENA (антитела к экстрагируемому ядерному антигену) — два вида лабораторных тестов, используемых для диагностики аутоиммунных заболеваний, особенно заболеваний соединительной ткани. ANA — общий тест, выявляющий антитела, которые взаимодействуют с компонентами ядра клетки. ENA — более специфичный тест, определяющий антитела к конкретным экстрагируемым ядерным антигенам.

Инструментальный блок включал ЭКГ каждому участнику; при выявлении аритмии или удлиненного QT-интервала пациент направлялся к кардиологу для заключения о переносимости фототерапии и психотропных препаратов. Консультация эндокринолога вместе с УЗИ щитовидной железы проводилась при любых отклонениях тиреоидных гормонов или отягощенном семейном анамнезе. Офтальмологическое обследование (осмотр глазного дна и хрусталика) назначали пациентам с диабетом, катарактой или планируемой длительной (>6 мес) фототерапией.

После подтверждения получения нормальных результатов лабораторных и инструментальных тестов врач-физиотерапевт проводил обучение технике безопасности во время сеанса и мерам фотопротекции вне клиники (SPF 50+, плотная одежда, отказ от солярия). Совместно с пациентом проверяли список всех принимаемых лекарств и временно отменяли фотосенсибилизирующие средства (тиазидные диуретики, тетрациклины, ретиноиды, НПВС). Затем участник подписывал информированное согласие на лечение и фотодокументацию.

Критериями отсрочки старта терапии считались: декомпенсированный тиреотоксикоз, eGFR(рецептор эпидермального фактора роста) <30 мл/мин, активные дерматологические опухоли, системные фотодерматозы, беременность, интервал QTc >500 мс, АЛТ/АСТ >3, ВГН (врожденная гиперплазия надпочечников), гемоглобин <90 г/л или нейтропения <1,5·10⁹/л. Все спорные случаи разбирались на мультидисциплинарном консилиуме.

Все пациенты с витилиго и коморбидными психосоматическими расстройствами, включенные в исследование, были разделены на 3 группы с помощью электронной системы рандомизации (генератор случайных чисел) на первичном визите после утверждения соответствия критериям включения.

Пациентам группы 1 проводилась базисная дерматотропная терапия, включающая наружную терапию (мазь такролимус 0,1% 2 раза в сутки на лицо, мометазон крем 0,1% 2 раза в сутки на тело) и фототерапию УФБ-311 нм. Фототерапия проводилась по методике 2—3-кратного облучения в неделю, курсом из 20 процедур в течение 8 нед. Лечение начинали с дозировки УФБ лучей 0,1 Дж/см² с постепенным наращиванием дозы УФБ на 0,1 Дж/см² на каждую последующую процедуру.

Пациентам группы 2 проводилась комплексная терапия, включающая наружную терапию (мазь такролимус 0,1% 2 раза в сутки на лицо, мометазон крем 0,1% 2 раза в сутки на тело) и фототерапию УФБ-311 нм, а также малый антипсихотик первого ряда алимемазин начиная с дозировки 2,5 мг, с постепенным повышением до 15—20 мг/сут. Длительность приема препарата составила 8 нед.

Препарат алимемазин является одним из традиционно используемых психотропных средств первого ряда, доказавшим свою эффективность и безопасность у широкого контингента больных психосоматической практики. Алимемазин — малый антипсихотик, H1-блокатор с мягким седативным, анксиолитическим и противозудным действием, используемый в схемах лечения различных нозологических форм в психиатрической практике и общей медицине [16].

Пациентам группы 3 проводилась комплексная терапия, включающая наружную терапию (мазь такролимус 0,1% 2 раза в сутки на лицо, мометазон крем 0,1% 2 раза в сутки на тело) и фототерапию УФБ-311 нм, а также новый дневной анксиолитик маритупирдин, в дозировке 20—40 мг/сут. Длительность приема препарата составила 8 нед.

Маритупирдин относится к небензодиазепиновым анксиолитическим средствам с мультимодальным механизмом действия, обеспечивает быстрый и устойчивый противотревожный эффект без выраженной дневной седации. Маритупирдин обладает очень высоким сродством к 5-HT7-рецепторам и меньшим сродством к 5-HT6, 5-HT2A и 5-HT2C-рецепторам; ингибирует пресинаптические α-адренорецепторы (α2A, α2B и α2C) и гистаминовые H1-рецепторы. Препарат обладает очень низким сродством к дофаминовым рецепторам по сравнению со сродством к 5-HT7-рецепторам. При этом Маритупирдин не ингибирует белки-переносчики (обратный захват) нейромедиаторов, не взаимодействует с рецепторами гамма-аминомасляной кислоты (ГАМК) и не обладает антихолинергическим действием [17].

В исследовании применялись следующие методы:

— клинико-дерматологический, с использованием индекса распространенности витилиго (VASI);

— психопатологический (заключение психиатра/психодерматолога с клинической оценкой психосоматического статуса и установлением диагноза согласно критериям МКБ-10 для психических расстройств); оценка эффективности терапии по шкале общего клинического впечатления (CGI);

— клинико-психологический: ДИКЖ, HADS;

— статистический (вариационный и непараметрический).

Оценка степени репигментации проводилась клинически с помощью визуально-аналоговой шкалы репигментации (G0—G4), где G4 — отличный ответ (репигментация >75%); G3 — очень хороший ответ (репигментация 50—75%); G2 — хороший ответ (репигментация 25—50%); G1 — удовлетворительный ответ (репигментация <25%); G0 — плохой ответ (репигментация отсутствует).

Статистический анализ. Расчет объема выборки исследования осуществлялся на основании ранее проведенных исследований с использованием данных методов терапии витилиго. Представленного числа пациентов достаточно для исследования средней точности. Для проверки нормальности распределения использовали критерий Колмогорова—Смирнова. Переменные с нормальным распределением величин были представлены средними арифметическими значениями (M) и стандартным отклонением (SD). Количественные показатели с распределением, отличным от нормального, выражались посредством медианы (M m, e) и интерквартильного размаха (IQR — интервал между 25-м и 75-м процентилями). Статистическая значимость различий между сравниваемыми величинами в случае нормального распределения определялась по t-критерию Стьюдента. В случае распределения, отличного от нормального, использовался непараметрический критерий Краскела—Уоллиса для сравнения трех независимых групп исследования по количественным признакам. Для категориальных переменных рассчитывались частоты и доли (%). Для сравнения групп исследования по категориальным переменным использовался критерий χ² Пирсона. Пороговым значением статистической значимости принято p<0,05.

Анализ социодемографических параметров (пол, возраст, семейное и профессиональное положение) и ключевых клинико-дерматологических характеристик (длительность болезни, исходная тяжесть по VASI/VIDA, ДИКЖ) выборки указывает на отсутствие статистически значимых различий в трех группах по базовым характеристикам. Следовательно, выявленные в ходе исследования различия возможно интерпретировать как эффект назначенной терапии, а не исходного дисбаланса в группах изученной выборки (см. таблицу).

Общая характеристика выборки исследования (n=60) и сравнение исходных параметров первой (базисная терапия), второй (базисная терапия и алимемазин) и третьей (базисная терапия и маритупирдин) групп

Психопатологическая картина нозогенных реакций при витилиго имеет свои особенности. При витилиго, в отличие от онкологических и тяжелых соматических заболеваний, буллезных и зудящих дерматозов, отсутствуют признаки соматического дистресса (боль, зуд) и танатофобия (болезнь не воспринимается как потенциально смертельная). Доминирующими в клинической картине у исследуемых больных выступали тревожные и тревожно-депрессивные симптомокомплексы, имеющие социофобическую направленность (n=46), иногда с транзиторными сенситивными идеями отношения, реже — ипохондрическую (n=14). Отмечалось формирование своеобразной «косметической дисморфофобии»: тревога была сосредоточена на опасении выглядеть «пятнистым», «грязным» или «заразным», а не на страхе полной депигментации тела. Отсутствие физического дискомфорта делает витилиго «тихой» болезнью: пациенты долго остаются социально и профессионально активными, но живут в режиме постоянного тревожного напряжения/сенситивной настороженности и компенсаторного поведения — трактуют взгляды окружающих и любое проявление внимания к своей персоне как насмешку или осуждение; тщательно подбирают одежду, макияж, избегают яркого света. Среди ипохондрических опасений доминируют страхи онкологических (канцерофобия) и тяжелых системных заболеваний, чьим предиктором, по их предположениям, может выступать депигментация кожи.

К моменту окончания исследования (8-я неделя) завершили протокол 55 из 60 рандомизированных пациентов: 18 — из группы 1, 18 — из группы 2 и 19 — из группы 3. Из исследования выбыли в связи с несоблюдением визитов — на УФБ-311 нм (n=2); из-за выраженной дневной сонливости и резкого повышения аппетита с набором веса до 4 кг — на алимемазине (n=2); из-за инсомнии — на маритупирдине (n=1).

Через 8 нед терапии медианное снижение индекса VASI в группе 1 (базисная терапия) составило 15% (IQR=9—22%). Это отражает в основном точечную репигментацию по краям очагов и вокруг рта (ограниченная очаговая или периауральная репигментация). В группе 2 (базисная терапия и алимемазин) VASI уменьшился в среднем на 27% (IQR 18—36%). Больший клинический эффект наблюдался в группе 3 (базисная терапия и маритупирдин), где ΔVASI достиг 29% (IQR 20—38%). Различия статистически значимыми были при попарных сравнениях — в группе 1 против групп 2 и 3. Между группами 2 и 3 статистически значимых различий не было. Различия между группами были статистически значимыми по критерию Краскела—Уоллиса (p<0,05, H=12,471321, с поправкой на множественные сравнения) (рис. 1).

Рис. 1. Медианы снижения индекса VASI к 8-й неделе активной терапии в первой (базисная терапия), второй (базисная терапия и алимемазин) и третьей (базисная терапия и маритупирдин) группах.

В группе 1 (базисная терапия) к 8-й неделе лечения суммарный балл по подшкале тревоги HADS-A опустился ниже пороговых 8 баллов у 8 (44%) из 18 пациентов; по подшкале депрессии HADS-D — у 6 (33%) из 18.

В группе 2 (УФБ-311+алимемазин 10—20 мг/сут) к 8-й неделе терапии суммарный балл по HADS-A опустился ниже пороговых 8 баллов у 16 (89%) из 18 пациентов; по HADS-D — у 10 (56%) из 18.

В группе 3 (УФБ-311+маритупирдин 20—40 мг/сут) к 8-й неделе терапии суммарный балл по HADS-A опустился ниже пороговых 8 баллов у 17 (89%) из 19 пациентов; по HADS-D — у 15 (79%) из 19.

По подшкале HADS-A различия между группами с базисной терапией и психотропными препаратами статистически значимы (H₁=2,540 и H₂=2,765 для алимемазина и маритупирдина соответственно, p<0,01), различия между группами с алимемазином и маритупирдином статистически не значимы (H₃=0,191, p>0,05). По шкале HADS-D различия в группе с маритупирдином значимы по сравнению с группами 1 и 2 (H₁=2,558, p<0,01) (рис. 2).

Рис. 2. Редукция тревоги и депрессии к 8-й неделе терапии в трех группах по подшкале тревоги HADS-A и подшкале депрессии HADS-D.

На инициальном визите среднее значение ДИКЖ составило 18,9±8,5 балла, что отражало выраженное негативное влияние витилиго на повседневную активность и качество жизни пациентов. Через 8 нед терапии показатель снизился до 8,2±3,5 балла — улучшение более чем на 65% и переход из зоны тяжелого дискомфорта в легкую степень стрессогенного влияния кожного заболевания (рис. 3).

Рис. 3. Динамика индекса качества жизни (DLQI) за 8 нед в трех группах терапии.

Различия между группой базисной терапии и группами с психотропной терапией статистически значимы по критерию Краскела—Уоллиса (H₁=2,784 и H₂=1,994 для алимемазина и маритупирдина соответственно), в то же время между алимемазином и маритупирдином нет достоверных статистических различий (H₃=–0,827).

Среднее значение шкалы общего клинического впечатления (CGI-I) на финальном визите составило 5 — «выраженное улучшение», что согласуется с положительной динамикой ДИКЖ: уменьшение тревожной симптоматики, нормализация сна и рост социальной активности.

К 8-й неделе пациенты группы 2, получавшие алимемазин, прибавили в среднем 2,4±1,74 кг. В группе 1 (топическая терапия+УФБ-311 нм) и группе 3 (топическая терапия+УФБ-311 нм+маритупирдин) динамики массы тела не наблюдалось. Один пациент, принимающий алимемазин, в связи с выраженным набором веса на 4 кг выбыл из исследования. У 82% пациентов, принимавших алимемазин, прирост массы тела превысил 5% от исходного, т.е. является клинически значимым. В свою очередь, ни один из участников двух других групп не достиг данного порога (χ²=4,21; p=0,04). Метаболическая нагрузка, вероятно, обусловлена антигистаминно-седативным профилем алимемазина, усилением аппетита и незначительной задержкой жидкости.

Среди побочных эффектов психофармакотерапии в группах комплексного лечения также отмечались преходящая сонливость (3 — в группе пациентов, принимавших алимемазин, 1 — маритупирдин); головные боли (2 — в группе пациентов, принимавших алимемазин, 2 — маритупирдин); головокружение (2 — в группе пациентов, принимавших маритупирдин). Нежелательные явления были легкой степени тяжести и купировались самопроизвольно в течение 3—5 дней без отмены терапии. Кардиологических или гематологических осложнений не зафиксировано.

В качестве побочного эффекта сеансов УФБ-311 нм была отмечена легкая эритема (9% — в общей выборке исследования: 11% — в группе 1, 11% — в группе 2, 5% — в группе 3). Различия не были статистически значимы (p>0,05).

Комбинирование базисной дерматотропной (топической и фототерапии) терапии с алимемазином либо маритупирдином в сравнении с базисной дерматотропной терапией привело к клинически значимой редукции нозогенных тревожных и тревожно-депрессивных расстройств при нестабильном несегментарном витилиго и усилению иммуномодуляторного действия УФБ-311 нм, что проявилось в двухкратном росте частоты значимой репигментации. Лучшие показатели отмечены на комплексной терапии с маритупирдином, что, вероятно, связано с его прямым и опосредованным влиянием на серотонин-норадреналин-дофаминергическую систему, участвующую в меланогенезе и регуляции CXCL-10, и дополнительными антидепрессивными свойствами. Вместе с тем алимемазин показал определенные «издержки» в виде умеренного набора веса, требующие регулярного метаболического мониторинга и диетологического сопровождения при курсовом применении.

Полученные результаты соотносятся с современной концепцией «психо-дермато-иммунной петли», где стресс-индуцированная активация гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси (ГГН) и провоспалительных цитокинов (IFN-γ/TNF-α, CXCL-10) тормозит эффекты фототерапии, а нормализация аффективного фона размыкает этот порочный круг. Публикации последних лет подтверждают ключевую роль оси IFN-γ → CXCL-10 в поддержании аутоиммунного разрушения меланоцитов. В литературе роль психофармакотерапии при витилиго освещена недостаточно. Большинство клинических сообщений посвящено СИОЗС: их дерматотропный эффект остается не до конца изученным, а в единичных наблюдениях прием эсциталопрама или сертралина даже связывается с дебютом или обострением аутоиммунных кожных процессов, включая лекарственно-индуцированное витилиго. В связи с этим выбор СИОЗС для лечения расстройств адаптации при витилиго может оказаться не оптимальным. Ранее, по данным литературы, бупропион (ингибитор обратного захвата дофамина и норадреналина) был предложен как «препарат выбора» для пациентов с витилиго благодаря потенциальному иммуномодулирующему действию [18].

Необходимо подчеркнуть, что в большинстве работ [19—32], посвященных комбинированной терапии витилиго, используются исключительно дерматологические комбинации (например, терапия низкодозированным узкополосным ультрафиолетом (NB-UVB)+тофацитиниб [23]), а частота ≥50% репигментации колеблется от 10 до 40% за сопоставимые сроки. В настоящем исследовании комбинация психофармакотерапии с УФБ-311 нм позволила получить сопоставимый эффект — у 28—32% пациентов ≥50% репигментации за 8 нед, т.е. на уровне лучших комбинированных дерматологических схем, но без системных иммуносупрессоров. Таким образом, использованные средства психофармакотерапии оказались не менее эффективным «адъювантом», чем таргетные анти-JAK препараты (или ингибиторы янус-киназ (JAK). В отличие от работ с применением СИОЗС и других антидепрессантов у больных витилиго, в которых, как правило, фигурируют показатели динамики коморбидных психических нарушений без формализованных данных динамики кожного статуса, в наших наблюдениях регистрировались симультанность редукции нозогенных тревожных и тревожно-депрессивных расстройств адаптации, улучшения качества жизни и репигментации. По данным настоящей работы, целенаправленная коррекция коморбидной тревожно-депрессивной симптоматики выступает модифицируемым фактором прогноза при витилиго. Так, добавление психофармакотерапии к базисной УФБ-311 нм позволяет повысить эффективность терапии без эскалации УФ-дозы и добиться увеличения доли пациентов с клинически значимой репигментацией (27—29% против 15% на одной дерматологической терапии).

Ограничениями работы являются: одноцентровый дизайн и сравнительно небольшая выборка; короткий период наблюдения, отсутствие оценки биомаркеров (IFN-γ, CXCL-10, кортизол), невключение антидепрессантов для прямого сопоставления с литературой по выбору психофармакологического адъюванта.

Полученные данные расширяют представление о роли психофармакотерапии в лечении витилиго: коррекция нозогенных тревожных и тревожно-депрессивных расстройств с использованием алимемазина и маритупирдина усиливает дерматологический эффект УФБ-311 нм и улучшает качество жизни пациентов.

Адекватная психофармакотерапия аугментирует базисную дерматотропную терапию: добавление алимемазина либо маритупирдина к фототерапии удваивает шансы на значимую репигментацию, быстрее снижает ДИКЖ и потенциально сокращает длительность курса УФБ-311 нм.

Таким образом, коррекция тревожных и тревожно-депрессивных расстройств адаптации представляется перспективной составляющей персонализированного лечения витилиго наряду с УФБ-311 нм.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.