Появляется все больше доказательств связи интернет-зависимости (ИЗ) с различными видами нарушения сна, в том числе у подростков [1—8]. Так, чрезмерное пребывание в сети Интернет сокращает необходимое время ночного сна школьников, сопряжено с более поздним отходом ко сну, различными нарушениями ночного сна, в том числе бессонницей, а также слабостью и сонливостью в течение дня [1—5].

Было показано, что воздействие света от мониторов, особенно синего спектра, сопряжено с супрессией секреции мелатонина и, вероятно, связанными с этим трудностями засыпания, что может усугублять патологическое влияние длительного пребывания в сети Интернет на ночной сон [6]. Интересным представляется, что авторы установили двунаправленность во взаимодействии ИЗ и нарушений ночного сна: первоначально диссомния является фактором риска ИЗ, а в дальнейшем уже сформированная ИЗ приводит к нарушению циркадного ритма [7]. K. Kawabe и соавт. [1] зафиксировали более поздний отход ко сну и позднее пробуждение, сокращение общей продолжительности сна и увеличенный общий индекс проблем сна по опроснику Child and Adolescent Sleep Checklist (CASC) у подростков с ИЗ [1]. Большое количество исследований показывает значительное снижение качества ночного сна, верифицированное с помощью Питтсбургского индекса качества сна (PSQI) [4].

L. Lam [3] в систематическом обзоре продемонстрировал значительное количество доказательств ассоциации ИЗ с нарушением качества сна и бессонницей [3]. Недавно опубликованный систематический обзор и метаанализ с количественных позиций оценил силу таких ассоциаций и показал наличие существенного риска диссомний при ИЗ (отношение шансов (ОШ) 2,20, 95% ДИ 1,77—2,74)), а также значительное сокращение времени ночного сна [8].

Таким образом, проблема взаимоотношения ИЗ и ночного сна у подростков представляется актуальной и является предметом изучения в большом количестве зарубежных исследований. В то же время, несмотря на очевидную значимость проблемы для сохранения психического и соматического здоровья подростков в нашей стране, результатов подобных исследований в России не опубликовано.

Общая распространенность ИЗ и ее структура в зависимости от потребляемого контента (зависимость от компьютерных игр (ИгЗ)/социальных сетей (СоцЗ)), а также психосоматические последствия такой зависимости у подростков Сибири были ранее представлены нами в серии публикаций [9—11]. Было показано, что распространенность ИЗ, верифицированной по шкале Чена (CIAS), у подростков Красноярска составляет 6,8%, ИгЗ чаще встречается у мальчиков, а СоцЗ — у девочек. Установлена ассоциация ИЗ с психосоциальными проблемами подростка, верифицированными с помощью опросника Р. Гудмана «Сильные стороны и трудности» (SDQ). Продемонстрирована выраженная коморбидность ИЗ с рецидивирующей цефалгией, дорсалгиями и рецидивирующей болью в животе.

Цель исследования — установить взаимосвязь нарушений режима и качества ночного сна и дневной сонливости у подростков Центральной Сибири с ИЗ при разных видах потребляемого контента.

Материал и методы

Объектом исследования были подростки 12—18 лет (46,2% мальчиков и 53,8% девочек; средний возраст 14,58±0,02 года) — учащиеся 10 общеобразовательных школ Красноярска (n=3084), 4 общеобразовательных учебных заведений Абакана (n=1314) и 2 общеобразовательных школ г. Кызыл (n=217).

Для изучения наличия ИЗ применялась международная шкала ИЗ Чен (CIAS) [12], адаптированная В.Л. Малыгиным и К.А. Феклисовым [13]. Общий балл CIAS от 27 до 42 расценивался как адаптивное пользование Интернетом (АПИ); 43—64 балла — неадаптивное пользование Интернетом (НПИ); 65 баллов и выше — ИЗ. Анализ структуры потребляемого контента у подростков с ИЗ проводился с использованием русскоязычной версии опросника для оценки ИгЗ Game Addiction Scale for Adolescents (GASA) [14] и опросника СоцЗ The Social Media Disorder Scale (SMDS) [15]. Для оценки количественных и качественных характеристик ночного сна нами были использованы отдельные вопросы из опросника PSQI [16]. Для оценки степени дневной сонливости был использован опросник Pediatric Daytime Sleepiness Scale (PDSS), разработанный C. Drake и соавт. [17].

Статистический анализ полученных результатов проводился с использованием программы Statistica v.12 («Stat Soft Inc.», USA). Тип распределения данных определялся с помощью критерия Шапиро—Уилка. При нормальном распределении в группах сравнения использовался t-критерий Стьюдента. При отсутствии признаков нормального распределения для оценки различий в группах использовались непараметрические критерии Краскела—Уоллиса (для трех групп сравнения) и Манна—Уитни (для попарного сравнения). Сравнение групп по качественному бинарному признаку проводили с помощью критерия χ² Пирсона. Данные представлены в виде «арифметическая средняя±ошибка средней» в случае использования параметрических критериев и медианы и 25—75-го квартилей, Me (Q1; Q3) — непараметрических критериев.

Результаты и обсуждение

Поскольку как особенности режима сна, так и сам феномен ИЗ имеют характерные отличительные черты в зависимости от возраста и пола респондентов [9], нами был проведен раздельный анализ параметров сна в группах младших (12—14 лет) и старших (15—18 лет) подростков с дополнительной стратификацией по полу.

Результаты анализа связи параметров ночного сна и дневной сонливости с общей (недифференцированной по потребляемому контенту) ИЗ, верифицированной по опроснику CIAS, представлены в табл. 1. Полученные данные свидетельствуют, что у подростков с ИЗ наблюдаются выраженные особенности качественных и количественных характеристик сна для всех выбранных нами анализируемых параметров и практически во всех половозрастных группах.

Подростки с ИЗ позже ложились спать и позже вставали, но при этом общая длительность ночного сна у них была существенно ниже, чем у подростков с АПИ. Одновременно с этим таким подросткам было труднее заснуть. Так, время, необходимое для засыпания, было статистически значимо увеличено во всех анализируемых группах. К тому же у подростков с ИЗ явно прослеживались симптомы поздней инсомнии: они чаще просыпались среди ночи и под утро, что было зафиксировано с помощью более высоких значений шкалы ночных пробуждений по опроснику PSQI. Указанные особенности ночного сна у подростков с ИЗ закономерно сопровождались более высокими значениями шкалы дневной сонливости, рассчитанной по опроснику PDSS.

Известно, что в старшем школьном возрасте для полноценного отдыха длительность ночного сна должна составлять не менее 8 ч [18]. И если для школьников 12—14 лет нашей выборки эта рекомендация в целом выполнялась, то у старших подростков во всех половозрастных группах длительность ночного сна была меньше рекомендуемых 8 ч с наименьшими значениями в группах с ИЗ — 6,4 ч у юношей и 6,6 ч у девушек (табл. 1). Характерно, что и в отсутствие зависимости в этой возрастной группе длительность сна не превышала 8 ч. Недостаточное количество ночного сна (менее 8 ч) было зарегистрировано и в других современных подростковых популяциях: в Норвегии, Польше, Латвии, Эстонии и Греции [19]. Однако в подавляющем большинстве европейских стран и США старшие школьники спят не менее рекомендуемых 8 ч [19]. Выявленное нами недостаточное количество ночного сна у старших подростков Центральной Сибири, особенно при наличии ИЗ, должно привлечь внимание специалистов, поскольку дефицит ночного сна сопряжен с возникновением ряда ментальных и соматических проблем, а также со снижением школьной успеваемости [20].

Таблица 1. Параметры сна у подростков с различной степенью ИЗ, верифицированной по опроснику Chen Internet Addiction Scale (CIAS), Me (Q1; Q3)

Примечание. Здесь и в табл. 2, 3: p — статистическая значимость различий по критерию Краскела—Уоллиса.

Обращает на себя внимание, что НПИ сопряжено с трудностями засыпания — во всех выделенных группах, так время, необходимое для засыпания (фактический эквивалент ранней инсомнии) прогрессирующе увеличивалось с ростом степени ИЗ. Ранее было установлено, что увеличение такого времени у подростков характерно при наличии большого количества возбуждающих эмоций в течение дня, повторное мысленное переживание которых не дает подростку быстро заснуть [21]. В то же время было показано, что увеличение необходимого для засыпания времени является косвенным отражением ряда психосоциальных проблем: депрессии, эмоциональных нарушений и расстройств поведения, снижения успеваемости, слабости и сонливости в течение дня [20, 22, 23].

Ночные пробуждения как эквивалент поздней инсомнии также значительно чаще отмечались нами в группах подростков с НПИ и ИЗ с несколько большей частотой у девочек. Данные нашего исследования согласуются с результатами других исследований в этом направлении. Так, F. Canan и соавт. [24] у 16-летних подростков с ИЗ наряду со снижением времени ночного сна также зарегистрировали частые ночные пробуждения [24]. В недавнем исследовании у турецких подростков с ИЗ было тоже показано снижение длительности ночного сна, увеличение времени засыпания и диссомнии, зарегистрированной по увеличению среднего балла опросника PSQI [7]. Подобные связи были также описаны для индийских подростков [25], турецких и бангладешских студентов [26, 27]. Снижение в 3,25 раза субъективной оценки качества сна было выявлено у китайских подростков с ИЗ, по сравнению с подростками без зависимости [28].

Механизмы, лежащие в основе связи ИЗ с нарушениями сна, окончательно не установлены [29]. Наиболее вероятной представляется многофакторная и двусторонняя модель взаимовлияния. Сами по себе нарушения сна, являясь отражением психосоциальных проблем, депрессии и тревожно-фобических расстройств, могут предшествовать и способствовать формированию ИЗ [7]. С другой стороны, нарушения сна, такие как инсомния, могут приводить к более интенсивному использованию интернета в вечернее и ночное время, что еще более усугубляет проблему, создавая порочный круг.

Предполагается, что интенсивные эмоциональные переживания в вечернее время, сопряженные с деятельностью в Интернете, не дают подростку спокойно войти в сон, увеличивая время засыпания и приводя к более поверхностному и беспокойному сну. Интересной в этом контексте представляется гипотеза связи ИЗ и диссомнии, недавно высказанная Z. You и соавт. [29]. Авторы предполагают, что предшествующая засыпанию ментальная руминация как психологический феномен автоматического многократного мысленного переживания негативных ситуаций, анализа их причин, переживания ощущения неспособности достичь желаемых целей характерна для подростков с ИЗ и одновременно сопряжена с трудностями засыпания и диссомнией. Есть и гипотезы непосредственного физиологически обусловленного неблагоприятного для формирования паттерна здорового сна влияния гаджетов на мозговую деятельность. Например, предполагается, что в основе трудностей засыпания может лежать уже упоминавшееся влияние света от мониторов на продукцию мелатонина, необходимого для формирования здорового циркадного ритма [6].

Нарушение паттерна здорового ночного сна у подростков с ИЗ в нашей выборке сопровождалось выраженным увеличением степени дневной сонливости (рассчитанной по опроснику PDSS), прогрессирующей с ростом степени ИЗ. Выраженная дневная сонливость у подростков с ИЗ была ранее зарегистрирована в ряде исследований [4]. Однако нам удалось найти только два исследования, в которых авторы, как и мы, использовали созданный специально для детей и подростков психометрический инструмент — опросник PDSS. Южнокорейскими исследователями была показана тесная ассоциация дневной сонливости, верифицированной с помощью опросника PDSS, с зависимостью от использования смартфонов у подростков 14—15 лет [5]. При этом риск формирования выраженной дневной сонливости возрастал параллельно с временем, необходимым подростку, чтобы уснуть. У бразильских подростков была продемонстрирована положительная ассоциация суммы баллов шкалы PDSS и интенсивности использования социальных сетей [4].

Ранее было показано, что избыточная дневная сонливость у подростков может снижать внимательность и школьную успеваемость, влиять на настроение и способность к принятию решений и даже является одним из предикторов суицидального поведения [30]. Мы считаем, что выявленная нами ассоциация дневной сонливости со степенью выраженности ИЗ у сибирских подростков является одним из негативных последствий снижения качества ночного сна: позднего отхода ко сну, трудностей с засыпанием, частых пробуждений. С другой стороны, дневная сонливость может быть одним из общих проявлений коморбидных для ИЗ депрессии и тревожно-фобических расстройств.

Анализ данных литературы показывает, что в подавляющем большинстве исследований оценки сна у подростков с ИЗ был использован только один психометрический инструмент для оценки зависимости, и чаще всего были использованы общие шкалы, не позволяющие верифицировать преобладающий контент, интересующий подростка. Так, в метаанализе Z. Alimoradi и соавт. [8] из 23 включенных исследований для оценки ИЗ в 15 был использован только опросник Young’s Internet Addiction Scale (IAT), а еще в 4 — только опросник CIAS, использованный и нами [8]. Указанные опросники выявляют только общий паттерн ИЗ без привязки к потребляемому контенту. Несомненным преимуществом нашего исследовательского проекта считаем использование одновременно трех инструментов, позволяющих не только оценить общую, недифференцированную ИЗ, но и верифицировать преимущественный контент зависимости.

Данные о связи параметров сна с верифицированными ИгЗ и СоцЗ представлены в табл. 2 и 3 соответственно.

Таблица 2. Параметры сна у подростков с игровой зависимостью (ИгЗ), верифицированной по опроснику GASA, Me (Q1; Q3)

Таблица 3. Параметры сна у подростков с СоцЗ, верифицированной по опроснику SMDS, Me (Q1; Q3)

Из представленных данных следует, что параметрами, наиболее чувствительно реагирующими на наличие ИЗ вне зависимости от контента, оказались показатели дневной сонливости и шкалы ночных пробуждений. Дневная сонливость была повышена во всех половозрастных группах при использовании данных всех трех инструментов оценки ИЗ вне зависимости от наличия или отсутствия нарушения режима ночного сна. Эти данные еще раз подтверждают высказанную нами выше гипотезу об избыточной дневной сонливости как отражении не только нарушений режима ночного сна, но и коморбидных для ИЗ психосоциальных проблем. Наличие эмоциональных проблем также может отражать и зафиксированное во всех группах, за исключением девушек 15—18 лет с ИгЗ, увеличение среднего балла шкалы ночных пробуждений. С другой стороны, поверхностный и беспокойный сон может быть вызван эмоционально окрашенным использованием интернет-контента непосредственно перед сном, что подтверждается увеличением времени засыпания, особенно у мальчиков 12—14 лет с ИгЗ и девочек обеих возрастных групп с СоцЗ.

Что касается режима ночного сна, то, несмотря на поздний отход ко сну, зафиксированный при обоих видах зависимости, сокращение общего времени ночного сна было в большей степени характерно для старших подростков. По всей видимости, это связано с режимной возможностью для младших школьников вставать позже, в старшем возрасте с повышением ответственности и изменениями в школьном расписании/появлением новых домашних обязанностей эти возможности исчезают, что при позднем отходе ко сну начинает сопровождаться сокращением времени ночного сна.

Согласно нашим данным, наибольшее влияние на качество сна было зафиксировано у мальчиков 12—14 лет с ИгЗ: в этой группе были изменены пять из шести использованных нами параметров сна. Наименьшее влияние на сон было зафиксировано в той же группе при наличии СоцЗ: здесь были зафиксированы только наличие частых ночных пробуждений и дневная сонливость, режим ночного сна при этом нарушен не был.

Полученные нами данные целесообразно использовать при планировании психолого-педагогических воздействий для нормализации режима сна у подростков согласно имеющимся рекомендациям.

Заключение

У подростков с ИЗ, проживающих в крупных городах Центральной Сибири, выявлены существенные нарушения режима и качества ночного сна: поздний отход ко сну, позднее пробуждение, сокращение продолжительности ночного сна, увеличение времени засыпания и частые ночные пробуждения. Кроме того, подростки с ИЗ характеризовались выраженной дневной сонливостью по сравнению с подростками, адаптивно использующими интернет.

Из изученных нами параметров сна наиболее чувствительно реагирующими на наличие ИЗ у подростков вне зависимости от потребляемого контента являются показатели шкал дневной сонливости и ночных пробуждений. Наибольшее влияние на качество сна было зафиксировано у мальчиков 12—14 лет с ИгЗ — в этой группе были изменены пять из шести исследуемых нами параметров оценки сна.

Снижение общей продолжительности ночного сна было более характерно для старших подростков. У подростков 15—18 лет во всех половозрастных группах длительность ночного сна была меньше рекомендуемых 8 ч, с наименьшими значениями в группах с ИЗ — 6,4 ч у юношей и 6,6 ч у девушек.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта №18-29-22032/20.

The research was carried out with the financial support of the RFBR in the framework of scientific project No. 18-29-22032/20.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.