Ранние этапы шизофрении являются определяющими для дальнейшего течения и исходов заболевания [1, 2]. Особенно актуальным это представляется для доманифестных этапов первых психотических приступов с религиозным бредом — в первую очередь из-за отсутствия четкости дифференциации нормальной религиозности от патологической [3, 4] и, как следствие, сравнительно более длинного периода нелеченого психотического состояния. Известно, что пациенты с религиозным бредом гораздо позже оказываются под наблюдением психиатров, у них сильнее нарушается социальная адаптация, отмечается высокая частота повторных госпитализаций; ввиду более позднего обращения и остроты состояния назначается больше препаратов, прогноз и исходы подобных состояний закономерно хуже [5, 6]. При этом исследований доманифестных этапов при приступообразных психозах с религиозным бредом практически не встречается, а существующие работы по заявленной тематике демонстрируют противоречивые результаты. Так, одни исследователи утверждают, что религиозность сама по себе не является патопластическим фактором формирования религиозного бреда [7—9], не отрицая, однако, того факта, что религиозность часто придает специфические черты истерическим и депрессивным состояниям [10]. По данным других авторов, религиозность в преморбиде соответствуют большей частоте возникновения религиозной бредовой фабулы в структуре психотического приступа [11, 12]. Вышеуказанные противоречия обуславливают необходимость настоящего исследования, тем более что отдельного исследования динамики религиозности с преморбидного этапа в юношеском возрастном периоде до настоящего времени не проводилось.

Цель настоящего исследования — установление условий формирования религиозного бреда в юношеском возрасте, анализ особенностей преморбида при таких состояниях, анализ корреляций между религиозностью на доманифестном этапе и последующим манифестным психотическим приступом с религиозным бредом различного содержания.

Материал и методы

В исследование включен 51 больной мужского пола юношеского возраста (16—25 лет). Все больные были госпитализированы с манифестным психотическим приступом с бредом религиозного содержания (F20, F25 по МКБ-10) в отдел юношеской психиатрии в ФГБНУ «НЦПЗ» в 2015—2020 гг.. Исследование соответствовует положениям Хельсинкской декларации, все больные подписали информированное согласие.

Критерии включения: формирование религиозного бреда в структуре психотического приступа в юношеском возрасте (16—25 лет), начало заболевания в подростково-юношеском возрасте.

Критерии исключения: наличие сопутствующей психической, неврологической или соматической патологии, отказ от участия в исследовании..

В исследовании использовали клинико-психопатологический, психометрический (Duke University Religion Index — DUREL; Premorbid Adjustment Scale — PAS) и статистический методы.

Изучены доманифестные этапы у 51 больного: у 11 пациентов — с бредом греховности (I тип приступов), у 15 — с бредом бесоодержимости (II тип приступов), у 20 — с антагонистическим и мессианским бредом (III тип приступов), у 5 — с онейроидом религиозного содержания (IV тип приступов).

Доманифестные этапы, особенности преморбидной структуры личности анализировались ретроспективно с помощью объективных и субъективных анамнестических сведений. Субъективные сведения были получены на этапе становления ремиссии, после редукции острых психопатологических симптомов.

В особом фокусе внимания была религиозность пациентов: воспитание в религиозной семье, отношение к ней пациентов в различные возрастные периоды, особенности возникновения религиозности в случае отсутствия получения религиозного воспитания в детском возрасте, а также ее динамика в связи с развитием психопатологических процессов.

Также были проанализированы: наследственная отягощенность — наличие патохарактерологических особенностей и эндогенных психозов у родственников первой линии (родителей пациентов), характер онтогенеза (нормальный, ускоренный, задержанный, искаженный), пубертатного криза (нормальный, сглаженный, утрированный, патологический), преморбидная структура личности пациентов, роль экзогенных провокаций, характеристики инициальных этапов.

Для психометрической оценки преморбида использовалась шкала PAS (преморбидного функционирования) [13, 14], где оценивается функционирование в отношении социальной активности, межперсональных взаимоотношений, учебной и трудовой адаптации в детском, раннем и позднем подростковом возрасте, что позволяет проанализировать уровень функционирования в преморбиде в целом (удовлетворительный, неудовлетворительный, регрессивный), при этом коэффициент ниже 0,23 соответствует условной социальной норме, результаты в диапазоне от 0,23 до 0,53 оцениваются как пограничные, показатель выше 0,53 является неблагоприятным, он свидетельствует о низком уровне социального функционирования.

Религиозность пациентов в преморбиде оценивалась по опроснику DUREL (Религиозный индекс Университета Дьюка) [15]. Данный опросник состоит из 5 пунктов, содержит 3 подшкалы: 1) общественная религиозная активность (частота посещения церкви, религиозной общины); 2) личная религиозная активность (молитва, чтение Библии); 3) оценка внутренней религиозности, которой посвящены три вопроса. По каждому пункту выставляется оценка 5—6 баллов, общая сумма составляет 5—27 баллов и принимается как оценка степени религиозности индивида.

При статистической обработке для проверки статистических гипотез о степени согласия между номинальными или балльными (ординальными) признаками в исследуемых группах использовали критерий Пирсона χ². Значимость статистической связи между параметрами (при условии нормальности распределения исследуемой количественной переменной и равенства дисперсий в сравниваемых генеральных совокупностях) оценивали с помощью t-критерия Стьюдента (достоверным считали уровень значимости p<0,05). Вычисления проводили с помощью статистического пакета программ Statistica 8.0 для Windows (StatSoft, США).

Результаты

Приблизительно треть пациентов (15 человек; 29,4%) воспитывались в религиозных семьях. Они относили себя к верующим с детского возраста, их религиозность была расценена как соответствующая критериям нормальной, здоровой веры [16, 17], они с детства регулярно посещали церковь, дома читали религиозную литературу, молились, религия формировала их жизненный уклад и систему ценностей (21—25 баллов по DUREL) (табл. 1). С их слов, вера помогала им в стрессовых ситуациях, «поддерживала, берегла». Однако на инициальном этапе у трети из них (n=5; 33%) религиозность также приобретала психопатологические черты: религиозный опыт все больше отклонялся от традиционных религиозных норм, религиозность становилась амбивалентной, фанатичной, ригидной, неадекватной актуальным жизненным обстоятельствам [18, 19].

Таблица 1. Выраженность религиозности по шкале DUREL в преморбиде у пациентов с различными типами приступов

Table 1. The level of religiosity on the DUREL scale in patients in premorbid

Примечание. I тип — психотические приступы с бредом греховности; II тип — психотические приступы с бредом бесоодержимости; III тип — мессианский и антагонистический бред; IV тип — онейроид с религиозным содержанием. ОР — общественная религиозная активность, ЛР — личная религиозная активность, ВР — внутренняя религиозность.

Note. Type I — psychotic attacks with delusions of sinfulness; type II — psychotic attacks with delusions of devilishness; type III — messianic and antagonistic delusions; type IV — oneiroid with religious content. ОР — public religious activity, ЛР — personal religious activity, ВР — internal religiosity.

Из всех больных наибольшее количество баллов по шкале DUREL (см. табл. 1) набрали пациенты с IV типом приступов (перенесшие впоследствии манифестный психотический приступ с онейроидом религиозного содержания), у них же был наиболее высокий балл по подшкале внутренней религиозности, однако необходимо отметить, что их религиозность в 80% (n=4) случаев не становилась сверхценной на инициальном этапе и не была патологической: религиозные бредовые идеи возникали только на высоте психотического состояния.

Большинство (23 пациента; 45,1%) хотя и называли себя верующими, но религиозного воспитания не получили, они крайне редко посещали церковные службы, не следовали религиозным традициям (11—15 баллов по DUREL, эти пациенты были отнесены нами в группу «Формальная религиозность»), однако и в этой группе по количеству баллов преобладали пациенты с IV типом приступов.

13 (25,5%) больных до начала болезни говорили о себе как об атеистах (5 баллов по DUREL), религия никак не влияла на их образ жизни (данные больные не включены в табл. 1, поскольку на все 5 вопросов шкалы ими были даны отрицательные ответы с набором минимально возможного количества баллов (5)).

Таким образом, установлено, что для подавляющего большинства пациентов (n=36; 70,6%) традиционная религиозность с участием в церковной жизни не была характерна до начала заболевания и возникала на инициальном этапе, в том числе в виде синдрома сверхценных образований — метафизической интоксикации, при этом наиболее часто встречающимся был аффективный вариант (n=22; 43,1%), когда достаточно быстро формировалось особое религиозное мировоззрение с выраженным аффектом, при этом возникшие убеждения противоречили предшествующим, а само состояние отличалось экстатичностью, было, по сути, субпсихотическим [20]. Пациенты говорили, что «поняли все» о своей жизни и жизни родных, «познали Истину через Бога», по-своему интерпретировали религиозную литературу, пытались вовлечь в сферу религиозных интересов родственников, невзирая на их отношение к данному вопросу. На втором месте по частоте встречаемости был классический вариант (n=9; 17, 6%).

У большинства пациентов возникновению сверхценного интереса к религии предшествовали аффективные расстройства, чаще депрессивного полюса, однако встречались циклотимоподобные и биполярные колебания настроения, что соответствует данным M. Goud, R. Kramer [21] и Е.С. Крыловой [22].

Наследственность была отягощена эндогенными психозами у родителей пациентов в 15,7% случаев (8 человек), причем у 3 из них тематика перенесенных психотических состояний была религиозной. У 37,3% (n=19) пациентов один из родителей имел выраженные патохарактерологические особенности, отмечалось нарушение влечений в виде алкоголизма, депрессивные эпизоды легкой и средней степени, разрешавшиеся без специализированной помощи. Наибольшая наследственная отягощенность как эндогенными психотическими состояниями, так и патохарактерологическими особенностями отмечалась при приступах с бредом бесоодержимости (n=10; 66,7%) (табл. 2).

Таблица 2. Характеристика доманифестных этапов при юношеском эндогенном приступообразном психозе с религиозным бредом

Table 2. Characteristics of the pre-manifest stages in juvenile endogenous psychotic episodes with religious delusion

Что касается онтогенеза, то нормальный онтогенез, предполагающий отсутствие отставания психического и физического развития от возрастной нормы, отмечался в большинстве случаев (n=20, 41,2%). Установлено, что в изученной когорте больных ускоренный онтогенез отмечался почти у трети пациентов (n=14; 27,4%) и чаще всего встречался при приступах с анатагонистическим и мессианским бредом, а также при онейроидных состояниях с религиозным содержанием (см. табл. 2).

Наиболее часто у изученной группы больных при всех четырех типах приступов встречались патологический и утрированный типы пубертата (n=30; 58,7%), когда у подростков резко усиливались психопатические черты, отмечалось аддиктивное поведение, в том числе и нехимическая форма зависимости в виде увлечения компьютерными играми и онлайн-играми, была характерна учебная дезадаптация. Для части пациентов из групп с бредом бесоодержимости и антагонистическим бредом был характерен демонстративный отказ от традиционного религиозного уклада семьи, они инициировали конфликты на этой почве, демонстративно отказывались посещать церковь, называли себя «воинствующими атеистами» либо провокационно заявляли, что «вступили в сообщество сатанистов», ходят на встречи соответствующей тематики, что не соответствовало действительности.

Для нормально протекающего пубертатного криза была характерна оппозиция по отношению к родственникам, стремление к самоутверждению, но эти проявления не были патологическими, сохранялась социальная и учебная адаптация, хотя успеваемость могла несколько снижаться, но оставалась удовлетворительной (29,4% случаев).

По преморбидной структуре личности (табл. 3) в нашем исследовании преобладали шизоидные склады, на втором месте по частоте встречаемости были психастенические склады, что подтверждается классическими работами Э. Кречмера [23] и П.Б. Ганнушкина [24], которые отмечали, что именно для психастенических и шизоидных личностей характерны сверхценные и абстрактные размышления на отвлеченную тематику, при этом еще И.А. Сикорским [25] подчеркивалось, что именно у шизоидных личностей аутизация сочетается с религиозно-мистическими идеаторными построениями, что также нашло отражение в результатах современных исследований [22, 26].

Таблица 3. Преморбидный склад личности при различных типах приступов с религиозным бредом

Table 3. The premorbid personality structure in patients with religious delusion

Что касается социальной и трудовой адаптации (табл. 4), то большинство пациентов к моменту манифестации получали высшее или среднее специальное образование. У относительно небольшого количества больных на доманифестном этапе отмечалось нарастание трудовой дезадаптации, они либо не учились и не работали, либо занимались низкоквалифицированным трудом, несмотря на наличие специального образования.

Таблица 4. Уровень образования на момент манифестации приступа с религиозным бредом

Table 4. Level of education at the time of manifestation of the endogenous psychotic episode with religious delusion

Была установлена значительная роль экзогенных провокаций в возникновении манифестных приступов. Причем психогении (n=18; 35,5%), после которых возникали реактивные аффективные расстройства, что, по-видимому, способствовало формированию «религиозных исканий», встречались чаще употреблений ПАВ (n=13; 25,5%) и соматогений (n=3; 5,9%).

При оценке преморбидного функционирования по шкале PAS (табл. 5) было выявлено, что почти у половины изученной группы преморбидное функционирование было стабильно удовлетворительным, однако и у этих пациентов оно имело тенденцию к снижению по мере приближения к манифесту. Преморбидное функционирование больных с регрессивным типом более отчетливо ухудшалось к началу юношеского возраста. Во всех возрастных периодах пациенты отличались малоинициативностью, ограничением круга общения, однако могли спустя сравнительно длительное время адаптироваться в коллективе сверстников, межперсональное общение при этом носило формальный характер. Успеваемость чаще всего была средней. Незначительное количество пациентов соответствовали стабильно неудовлетворительному преморбидному функционированию, что характеризовалось малообщительностью, пассивностью и формализмом в общении со сверстниками. Такие дети и подростки плохо адаптировались в коллективах, отличались низким уровнем успеваемости, несоблюдением дисциплины. Наихудшие показатели здесь демонстрировали пациенты, относящиеся ко II типу приступов (с бредом бесоодержимости).

Таблица 5. Результаты оценки преморбидного функционирования больных по шкале PAS

Table 5. Results of the assessment of premorbid functioning of patients on the PAS scale

Рассмотрим подробнее доманифестные этапы при каждом из четырех типов приступов.

При юношеских эндогенных приступообразных психозах I типа (с бредом греховности) 4 пациента воспитывались в религиозных семьях (36,4%) и относили себя к религиозным с детского возраста (22 балла по DUREL). Чуть больше трети родственников пациентов имели патохарактерологические особенности (n=4; 36,4%). Онтогенез в подавляющем большинстве случаев относился к нормальному (n=6; 54,5%). Задолго до начала болезни, зачастую еще в детском возрасте, для пациентов были характерны идеи самообвинения с тематикой греховности и депрессивные аффективные эпизоды, которые разрешались самостоятельно, без обращения за специализированной помощью. Так, один из пациентов, перенесший в 7—8 лет последовательно смерть нескольких родственников, утверждал, что это его вина и ответственность, «наказание» за плохое поведение и низкую успеваемость. Преморбидно преобладали психастенические личности (n=5; 45, 5%).

Начало инициального этапа относилось в среднем к 16—18 годам, чаще всего встречался его аффективный вариант (72,7%) (χ²=29,4838, p=0,014). В качестве экзогенных провокаций более чем в половине случаев выступали психогении (смерть близкого человека, расставание с партнером, неудачи на экзамене) — 54,5% (n=6) наблюдений, после чего стойко снижалось настроение, с жалобами на чувство тяжести в груди, тоскливость, размышлениями о собственной несостоятельности, малоценности, идеями вины перед родственниками и Богом. Характерным был отказ от еды, чрезмерно строгое соблюдение постов. Религиозные каноны утрировались, разрабатывались собственные, более ограничивающие, правила («чтобы не впадать в грех чревоугодия»), отмечалась значительная (в среднем на 15—20 кг) потеря веса. Почти все свободное время пациенты проводили за чтением религиозной литературы, часто в ущерб учебе, при этом цитаты из Библии, Евангелия воспринимались буквально: так, поскольку «Воскресенье — Господний день», они могли бездеятельно сидеть или лежать на протяжении всего дня. Отказывались бриться, несмотря на разрешение духовника. Пропускали работу или учебу, если церковный праздник выпадал на будний день, недоумение начальства и недовольство родных по этому поводу игнорировались. Метафизическая интоксикация относилась к аффективному варианту (n=7; 63,6%), причем в нескольких случаях была характерна смена тематики: отмечалось как бы два этапа — возникший было сверхценный интерес к психологической или философской литературе с активным и углубленным чтением книг соответствующей тематики в позднем подростковом или раннем юношеском возрасте бесследно редуцировался, однако спустя несколько лет на фоне депрессивного аффекта формировался значительно более интенсивный сверхценный интерес к религии и религиозной литературе.

Ближе к манифестации приступа возникала растерянность, нерешительность (например, невозможность выбора приоритетного экзамена для подготовки во время сессии, что приводило к отсутствию подготовки в принципе), мог присутствовать и обсессивный компонент, нередко контрастного содержания. Пациенты искали помощи в церкви, ставили свечи за пятерку по определенному предмету, молились, чтобы сдать экзамен. Могли обращаться к родным с необычными просьбами: так, в уже позднем юношеском возрасте (20—23 лет) просили купить им некий музыкальный инструмент, определить их в музыкальную школу, записать на курс живописи, чтобы через искусство стать «ближе к Богу», «прославлять Его и искупить грехи». По мере приближения манифестного приступа могли возникать нелепые по содержанию идеаторные обсессивные расстройства религиозного содержания (например, мысли о том, что обряд крещения в детском возрасте по каким-то причинам был произведен неправильно), что заставляло совершать многочисленные паломнические поездки в поисках священнослужителя, который проведет обряд «правильно», «как надо». Психотическое состояние, как правило, начиналось подостро.

Большинство больных из группы с приступами II типа (с бредом бесоодержимости) воспитывались в нерелигиозных семьях. Наследственная отягощенность при этом типе приступов была наиболее выраженной: у родителей 66,7% (n=10) пациентов отмечались эндогенные психотические эпизоды или выраженные патохарактерологические особенности, что создавало неблагоприятные социальные условия проживания.

У пациентов этой группы была зафиксирована психомоторная задержка развития (n=5; 33,3%), в детском возрасте нередко возникали невротические эпизоды в виде обсессивно-фобических расстройств, характерными были различные страхи — темноты, высоты, воды. При этом дети говорили, что «в темноте кто-то есть», они «ощущают», что находятся в комнате не одни (синдром воплощенного присутствия). Пубертат в подавляющем большинстве случаев был утрированным или патологическим (n=7; 66,6%). Назло верующим родным, не обращая внимания на их просьбы, подростки громко слушали тяжелую рок-музыку, во время православных постов приводили домой друзей, с которыми шумно распивали спиртные напитки, демонстрируя всяческое пренебрежение к религиозным канонам и чувствам родных. Постепенно, однако, эти состояния сглаживались и редуцировались.

Нередко в позднем подростковом — раннем юношеском возрасте у пациентов этой группы отмечались аттенуированные психотические симптомы: отрывочные слуховые истинные галлюцинации, «образы», эпизодическое ощущение «открытости мыслей», ощущение «воздействия». Например, один из пациентов отмечал кратковременное «видение» головы тигра, в течение нескольких минут чувствовал «воздействие» со стороны родной бабки, которую с детства опасался и считал колдуньей. В дальнейшем, до манифестного приступа, психотических эпизодов более не возникало.

К раннему юношескому возрасту (16—17 лет) постепенно возникал интерес к сектам, гадалкам, занятиям йогой с медитацией, психологии. Пациенты посещали различные психологические тренинги, собрания, чтобы «стать общительнее», «снизить уровень неуверенности в себе». Сверхценная религиозность возникала здесь несколько позже, чем в остальных группах, к 19—21 году, часто под влиянием знакомых или коллег, которые «приводили в храм», рекомендовали ту или иную тематическую литературу. Инициальные этапы наиболее часто были неврозоподобными или паранойяльными (по 26,7% наблюдений; n=4): отмечались усиление аутизации, панические атаки со страхом смерти, сенесталгии (кардиалгии, цервикалгии, абдоминоалгии), которые во время приступа, расширяясь, доходили до уровня сенестопатий и получали трактовку в виде «бесовского воздействия». Нарастала и усиливалась подозрительность: пациенты считали, что в учебном или рабочем коллективе к ним недоброжелательно настроены, на них «навели порчу», по поводу чего молились, подходили с вопросами об этом к священнику. При этом они могли продолжать посещать экстрасенсов, гадалок с целью «снять порчу» и устранить связанные, по их мнению, с ее действием неприятные ощущения. Постепенно нарастающие когнитивные нарушения способствовали снижению функционального уровня пациентов в профессиональном и учебном плане. Формировались обсессивно-фобические расстройства, возникали хульные мысли религиозного содержания в храме, дома во время молитв. Подобные мысли расценивались как результат «порчи», «сглаза».

Нередким было стремление уйти в монастырь, причем в качестве причин указывались либо желание прервать конфликтные отношения с родными, прекратить совместное с ними проживание, либо «благодарность» за то, что Бог «помог» разрешить трудную жизненную ситуацию. Они не хотели быть послушниками, настаивали на пострижении их в монахи как можно скорее, отказывались вдумчиво изучить правила монашеской жизни до пострига. Также пациенты активно планировали поступление в семинарию — без четкого понимания обязанностей и особенностей обучения.

Следует отметить, что при этом типе приступов у 2 (13,3%) пациентов религиозный бред возникал непосредственно в психотическом состоянии, религиозность до начала болезни не была присуща этим пациентам.

Наиболее частым видом экзогений в этой группе было употребление ПАВ и алкоголя (n=4; 26,7%), но практически в половине наблюдений (n=6; 40%) каких-либо экзогенных провокаций не отмечалось.

Наиболее многочисленную группу составили больные, перенесшие острый психотический приступ III типа (с антагонистическим и мессианским бредом), что, по-видимому, объясняется особенностями юношеского возрастного периода. Подавляющее большинство пациентов до болезни не относили себя к религиозным или верующим (n=15; 75%).

У близких родственников в 35% (n=7) случаев отмечались патохарактерологические особенности. В 45% (n=9) наблюдений пациенты не отставали от сверстников в развитии. Для подросткового возраста были характерны циклотимоподобные колебания настроения от кратковременных гипоманиакальных (2—3 дня) до субдепрессивных (2—3 нед). Во время субдепрессивных состояний возникали жалобы на быструю утомляемость от незначительной нагрузки, снижение концентрации внимания, ухудшение памяти, выполнение домашних работ занимало значительно больше времени, однако учебная и социальная адаптация при этом не нарушалась. Гипоманиакальные эпизоды были продуктивными, характеризовались чрезмерной веселостью, смешливостью, ощущением прилива энергии, повышением контактности с окружающими, нарушений сна не было. Часть пациентов с подросткового возраста эпизодически проявляли интерес к эзотерическим практикам, мистическим учениям, однако интерес в основном был поверхностным, без углубленного и увлеченного чтения соответствующих литературных источников. Сведения черпались на интернет-форумах, посвященных эзотерической и магической тематике. При этом типе приступов наиболее частым было эпизодическое употребление ПАВ (n=6; 30%), причем это делалось для «открытия канала общения с Богом, потусторонним миром». После они рассказывали, что в состоянии наркотического опьянения получили «ответы на волнующие вопросы», приобщились к «мировой мудрости». Постепенно (в 17—19 лет) интерес к религиозно-мистическим проблемам углублялся, формировался сверхценный интерес к религии, метафизическая интоксикация закономерно относилась к аффективному типу. Пациенты «преобразовывали» комнату сообразно своему понятию о помещении, в котором живет верующий человек: красили стены в однотонные, неяркие цвета, почти всю литературу заменяли религиозной, вешали многочисленные иконы, сооружали самодельные алтари.

Пациенты этой группы по сравнению с другими наиболее часто пытались оказать влияние на родных, «привить» им «единственно правильную религиозность». Они упрямо настаивали на том, чтобы близкие следовали установленным им правилам, «правильно» молились, строго соблюдали посты. Все свободное время посвящали походам в церковь, молитвам, чтению религиозной литературы. Любые замечания, указания на заблуждения со стороны духовника воспринимались болезненно или негативно, нередко после этого пациенты меняли церковный приход. Несмотря на такое состояние, трудовая адаптация длительное время не снижалась. Встречались в этой группе и «тайные побеги» в монастыри, разрывы благополучных отношений с партнерами, родными, когда утром пациент как обычно уходил на работу или учебу, а затем бесследно исчезал и обнаруживался через несколько месяцев в качестве послушника в одном из монастырей или родные случайно узнавали, что их сын уже пострижен в монахи. Чувствами близких в этих случаях пациенты пренебрегали, не думали о них, поясняли, что «Бог важнее всего в жизни». Психотическому состоянию в большинстве случаев предшествовало депрессивное состояние с выраженным астеническим компонентом. Приступ чаще всего начинался остро. Преморбидно преобладали шизоидные личности (n=13; 65%), но встречались и гипертимные (n=3; 15%) и мозаичные (n=2; 10%). Преморбидный личностный склад при этом типе приступов был наиболее вариабельным.

При IV типе приступов (с онейроидом религиозного содержания) на доманифестном этапе отмечались наиболее отчетливые аффективные расстройства обоих полюсов. При этом наследственность, характеристики онтогенеза и пубертата были самыми благоприятными сравнительно с остальными типами приступов. Онтогенез был ускоренным: пациенты сравнительно рано начинали говорить фразами, ходить, читать. В детском возрасте чрезмерно впечатлительные, мечтательные, творческие, в подростковом возрасте писали стихи, рассказы, принимали участие в школьных мероприятиях, что сочеталось с повышенной ранимостью, чувствительностью к критике. В этой группе больные до начала болезни были самыми религиозными и воспитывались в религиозных семьях, причем их религиозность соответствовала критериям здоровой веры.

Как правило, в 16—17 лет у больных впервые возникали стертые аффективные расстройства в виде непродолжительных циклотимоподобных сезонных колебаний настроения. Постепенно аффективные расстройства становились более отчетливыми и глубокими: отмечались как гипоманиакальные состояния с приподнятым фоном настроения, необычной для пациентов повышенной общительностью, легкостью установления контактов и активностью, так и сменяющие их депрессивные состояния — с акцентом на тимическом компоненте триады с выраженными астеническими (общее снижение витального тонуса, быстрая истощаемость с трудностями сосредоточения, концентрации внимания) или тревожными расстройствами, идеями малоценности, самоуничижения. У 3 (60%) пациентов во время депрессивных фаз возникали непродолжительные, длительностью около недели, неврозоподобные расстройства с появлением идеаторных навязчивостей религиозного характера, которые проходили самостоятельно.

Гипоманиакальные фазы в целом характеризовались повышенной интеллектуальной и творческой продуктивностью, что позволяло больным поддерживать хорошую социально-трудовую адаптацию. Однако психотические состояния в 60% (n=3) случаев развивались именно на фоне маниакального аффекта: продуктивная гипомания с гиперактивностью, стремлением к расширению сферы деятельности, инициативностью постепенно, по мере приближения к началу психотического приступа, приобретала черты маниакального состояния с дисфорией, взбудораженностью. Патологическая религиозность в 80% (n=4) случаев формировалась непосредственно в структуре психотического приступа, без этапа сверхценных расстройств. Психоз, как правило, манифестировал остро.

Заключение

В процессе проведенного исследования установлено, что большинство пациентов из когорты не были традиционно религиозными до появления первых симптомов психического заболевания, а сама религиозность возникала на начальном этапе шизофренического процесса и отличалась от традиционной по многим показателям в сторону патологической. В случаях, когда пациенты воспитывались в религиозных семьях, религиозность лишь в трети случаев на инициальном этапе становилась патологической, в подавляющем большинстве наблюдений религиозная тематика бредового уровня у них возникала на высоте острого психотического состояния и не участвовала в формировании фабулы бредовых расстройств на начальном этапе заболевания. Большее значение в формировании психотических приступов с религиозным содержанием имеют: наследственная отягощенность, преморбидная структура личности, высокие показатели по шкале PAS. Для подтверждения полученных данных планируется продолжить изучение доманифестных этапов на большей выборке больных.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

The authors declare no conflicts of interest.