Социально-психологические характеристики при формировании аддиктивного поведения

Авторы:
  • Ц. П. Короленко
    ФГБОУ ВО «Новосибирский государственный медицинский университет» Минздрава России, Новосибирск, Россия
  • А. А. Овчинников
    ФГБОУ ВО «Новосибирский государственный медицинский университет» Минздрава России, Новосибирск, Россия
  • А. Н. Султанова
    ФГБОУ ВО «Новосибирский государственный медицинский университет» Минздрава России, Новосибирск, Россия
  • А. Ю. Неустроева
    ФГБОУ ВО «Новосибирский государственный медицинский университет» Минздрава России, Новосибирск, Россия
Журнал: Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2019;119(1): 69-71
Просмотрено: 838 Скачано: 122

Введение

На данном этапе развития человечества общество стремится к максимальному упрощению жизни индивида, сфер его труда и досуга посредством технического прогресса и развития средств индивидуальной и коллективной активности. При этом чрезмерное использование соответствующих благ, особенно относящихся к области удовольствия, чревато переходом в ареалы аддиктивного, социально пагубного поведения. Проблема зависимости в мире является одной из наиболее острых и актуальных, что определяет необходимость ее дальнейшего изучения во всех аспектах [1, 2].

Цель настоящего исследования — изучение социально-психологических предикторов формирования разных типов аддиктивного поведения.

Материал и методы

Исследование проводилось среди лиц с зависимым поведением, предпочитающих разные агенты аддикций, химического и нехимического спектра. Оно проходило в период с июня 2017 г. по апрель 2018 г. в три этапа.

В изучаемую выборку вошли 36 страдающих зависимостью лиц в возрасте от 22 до 50 лет, распределенные на пять групп аддикций.

Первая группа обследованных была выбрана в одной из крупнейших международных табачных компаний с официальным представительством в Новосибирске и состояла из лиц с никотиновой зависимостью с длительным опытом употребления, а кроме того, использующих гаджет-приспособления для употребления никотина, что увеличивает потребление выше среднестатистического курильщика в несколько раз, поскольку является допустимым для употребления в помещениях офиса данной компании.

Вторую группу составили лица, склонные к постоянному риску (парашютисты), выбравшие для своей профессиональной деятельности данную разновидность экстрима. Выбранная ими работа предполагает постоянный риск для жизни либо его ожидание. Хотя данный риск является вполне оправданным и несет положительную оценку со стороны общества, психологически он обладает особенностями, дающими возможность отнести его к такому явлению, как адренолиномания.

В третью группу вошли лица с длительной наркотической зависимостью, находящиеся на диспансерном лечении. Предпочтения по употреблению конкретного вида психоактивного вещества (ПАВ) в этой группе выявлено не было.

Четвертая группа исследуемых представлена лицами с алкогольной зависимостью III и IV стадии, также находящимися на диспансерном лечении.

В пятую группу вошли лица с гаджет- и интернет-зависимостью, отвечавшие критериям, выделенным K. Young (1994). Такими критериями являются чрезмерное время, проведенное с использованием гаджета, смартфона, интернета и подобных им устройств, безуспешные попытки его уменьшить, улучшение настроения во время использования, сухость в глазах и откладывание важных дел.

Для диагностики уровня акцентуированности личности была использована методика «Чертова дюжина», для определения механизмов психологических защит — опросник Плутчика—Келлермана—Конте «Индекс жизненного стиля», для выявления общих психологических особенностей — шкала базовых убеждений Ронни Янов Бульмана, для исследования ценностных ориентаций личности — тест Милтона Рокича.

Результаты и обсуждение

На первом этапе исследования в каждой из групп обследованных определялись ведущие виды психологической защиты.

У больных с никотиновой зависимостью преобладала психологическая защита по типу «рационализация» (71%), у лиц с алкогольной зависимостью – «проекция» (71%), у испытуемых, чья зависимость связана с интернет- и гаджетманией, — «регрессия» (90%), что было характерно и для лиц с наркотической аддикцией, а лица, выбравшие экстремальный спорт на профессиональной основе, в большей мере прибегают к «вытеснению» как базовому виду психологической защиты (86%). Полученные данные статистически достоверно (р=0,001) отличались от соответствующих нормативных показателей.

Предпочтение психологической защиты в виде «рационализации» у лиц, страдающих никотиновой зависимостью, дает основание предполагать, что такой вид психологической зашиты вообще может предрасполагать к табакокурению.

Лица с проективной психологической защитой вероятно более склонны к злоупотреблению алкогольной продукцией, что подтверждают имеющиеся в литературе данные [3, 4]. Заметим, что данный психологический механизм считается достаточно примитивным, ибо употребление алкогольных напитков в данном случае выступает на первый план как наиболее простой способ восприятия сложной для личности реальности. Как было видно из изложенного выше, большое число (86%) профессионалов в области экстремального спорта (парашютизм), прибегали к такому виду основной психологической защиты как «вытеснение», что можно рассматривать как преморбидный личностный фактор, определяющий выбор деятельности, связанной со склонностью к риску на профессиональном уровне. «Вытеснение» в наших случаях, поскольку речь идет о парашютистах, носит своего рода «амнестический» характер, поскольку данный вид спорта связан с высоким выбросом адреналина в кровь, что определенным образом помогает также вытеснять неприятные и неприемлемые желания, стремления и мысли испытуемых, то есть компенсаторным механизмом, направленным на вытеснение отрицательных явлений.

Лица, имеющие интернет- и гаджет-зависимость, с большей частотой (90%) выбирают как основную форму психологической защиты «регрессию», что сближает их с лицами, страдающими наркотической зависимостью. В психологии этот вид защиты считается одним из примитивных, свидетельствующих о низкой осознанности человеком ситуационных и личностных проблем, что отражается в понимании и принятии зависимости.

На втором этапе исследования было проведено выявление и сравнение в изучавшихся группах обследованных «базовых убеждений» в социальном аспекте. Использовавшиеся для этой цели методы позволяли установить «представления об окружающем мире (его осознанность, оценка благосклонности) и собственной ценности в нем».

Было установлено, что лица с гаджет- и интернет-аддикцией наибольшим образом подвержены влиянию социальной оценки в самых разных ее видах («лайкомания», моббинг в социальных сетях, участие в публичных акциях), что согласуется с данными других исследований [5, 6].

Наиболее высокая оценка благосклонности мира была у лиц с никотиновой зависимостью (среднее значение — 4,18 балла) и у обследованных, склонных к чрезмерному риску (среднее значение — 4 балла). В остальных группах мир воспринимался менее доброжелательным. Что касается первых, то это может быть связано с пока еще остающейся достаточно высокой распространенностью курения во всем мире, что косвенно свидетельствует об относительной доброжелательности мира к данному явлению. Экстремальный спорт также является социально приемлемой формой зависимости, без пагубного воздействия на среду и социальное окружение зависимой личности. Более того экстремальные виды деятельности воспринимаются часто в обществе как проявление доблести, смелости и мужественности, особенно если это не просто увлечение, а профессиональный выбор, как у обследованными нами лиц.

У лиц с алкогольной и никотиновой зависимостью осознанность мира выше, чем в группах у интернет-зависимых и лиц, склонных к риску. У лиц с никотиновой зависимостью средний балл осознанности мира составил 3,6 балла, что, по мнению авторов, может рассматриваться в ключе снижения личностной тревожности и уменьшения стресса во время употребления никотина [4]. Самые низкие результаты (среднее значение — 3,1 балла) были получены у лиц с наркотической зависимостью, что обосновывает их выбор аддикции как уход и нежелание осознать данный, на их взгляд, сложный и неблагоприятный окружающий их мир (при р=0,001). Исходя из полученных данных, наблюдается высокий уровень собственной ценности среди лиц с наркотической зависимостью (среднее значение — 4,6 балла), также высокие результаты ценности себя у лиц с адренолиноманией (среднее значение — 4,5 балла). В других группах результаты находятся на среднем уровне.

Как указывалось выше, были изучены ценностные ориентации лиц в каждой из групп. При этом наличие хорошо развитой и разнообразной системы ценностей рассматривалось как свидетельство определенной зрелости личности. Сразу отметим, что показатели системы ценностных ориентаций не имели достоверных различий между группами. Подобные результаты могут быть связаны с недостаточной численностью исследуемых групп, и в этом отношении требуются дальнейшие исследования. Тем не менее могут быть отмечены некоторые особенности, определявшиеся на уровне тенденций. Например, лица с никотиновой зависимостью среди всех ценностей на первый план выдвигают активную деятельную жизнь, материальную обеспеченность, а также образованность и широту взглядов. Они сознают важность семейных и образовательных «институтов» для формирования жизненной ориентации личности [7, 8]. Для зависимых от алкоголя лиц ценности представлены любовью и здоровьем, а также жизнерадостностью и аккуратностью. Лица со склонностью к риску на профессиональной основе выбирают среди ценностей активную деятельность, свободу, твердую волю и честность. Для лиц с наркотической зависимостью важны наличие хороших и верных друзей, здоровье, а также независимость и самоконтроль. Лица с гаджет- и интернет-зависимым поведением считают важным любовь и интересную работу, широту взглядов и жизнерадостность.

На третьем этапе исследования основное внимание было обращено на особенности личности. Рассматривалось наличие акцентуации личности и ее тип.

Были получены следующие результаты: 100% лиц со склонностью к чрезмерному риску характеризуются выраженной акцентрированностью личности, среди интернет- и гаджет-зависимых акцентуацию личности имеют 71,4%, среди лиц с наркотической зависимостью — 57,1%, при никотиновой зависимостью — 42,8%, при алкогольной аддикции акцентуаций личности выявлено не было. Отсутствие акцентрированности у лиц с алкогольной зависимостью может объясняться рядом факторов, одним из которых является стадия алкоголизации. В наших наблюдениях это были III и IV, при которых происходит частичная или полная диссоциация личности, что делает выявление каких-либо личностных особенностей практически невозможным.

Как указывалось выше, наибольшая акцентуация личности имела место в группе экстремалов-парашютистов. Превалировала эпилептоидная акцентуация, для которой характерна импульсивность и сила влечения к неординарным поступкам. Лабильный тип личности часто определялся при интернет- и гаджет-зависимости, поскольку такая личность, отличающаяся коммуникабельностью, требующая к себе внимания, оценки, социальной отзывчивости, соответствует постоянному общению в сети. Истероидная личность была выявлена в большем количестве у лиц, использующих наркотические вещества, ибо немаловажным для них является уверенность, претенциозность, своего рода бесстрашие и стремление к лидерству. У респондентов с никотиновой зависимостью не наблюдалось преобладания какого-либо типа акцентуации, и лишь в отдельных случаях можно было говорить о смешанном типе.

Проведенное исследование показало существование определенных черт личности в виде особенностей психологической защиты, базовых убеждений, ценностных ориентаций и личности в целом (наличие акцентуации), характерных для развития того или иного вида зависимого поведения. Однако нельзя не отметить ограниченность работы, связанную с малым числом наблюдений по каждой группе аддикций, что делает необходимым продолжение и расширение исследования.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

*e-mail: lengyel34@mail.ru

Список литературы:

  1. Короленко Ц.П., Дмитриева Н.В. Аддикции в культуре отчуждения. Фрагментарная идентичность в зазеркалье постмодернизма. Монография. Новосибирск: Изд-во НГПУ; 2012.
  2. Сиволап Ю.П. Лечение тревожных расстройств у пациентов, злоупотребляющих алкоголем. Журнал неврологии и психиатрии им. C.C. Корсакова. 2018;118:1-2:34-38. https://doi.org/10.17116/jnevro20181181181234-38
  3. MacKillop J, Miranda R, Jr, Monti PM, Ray LA, Murphy JG, Rohsenow DJ, McGeary JE, Swift RM, Tidey JW, Gwaltney CJ. Alcohol demand, delayed reward discounting, and craving in relation to drinking and alcohol use disorders. J Abnorm Psychol. 2010;119:106-114. https://doi.org/10.1037/a0017513
  4. Зальмунин К.Ю., Менделевич В.Д. Профили аддикций как инструмент для сравнительной оценки химических и нехимических зависимостей. Журнал неврологии и психиатрии им. C.C. Корсакова. 2018;118:1-2:3-9. https://doi.org/10.17116/jnevro2018118118123-9
  5. Bianchi A, Phillips JG. Psychological predictors of problem mobile phone use. Cyber Psychology and Behavior. 2005;8:39-51. https://doi.org/10.1089/cpb.2005.8.39
  6. Bagby RM, Vachon DD, Bulmash E, Quilty LC. Personality disorders and pathological gambling: A review and re-examination of prevalence rates. Journal of Personality Disorders. 2008;22:191-207. https://doi.org/10.1521/pedi.2008.22.2.191
  7. Krishnan-Sarin S, Reynolds B, Duhig AM, Smith A, Liss T, McFetridge A, Cavallo DA, Carroll KM, Potenza MN. Behavioral impulsivity predicts treatment outcome in a smoking cessation program for adolescent smokers. Drug Alcohol Depend. 2007;88:79-82. https://doi.org/10.1016/j.drugalcdep.2006.09.006
  8. Кекелидзе З.И., Клименко Т.В., Козлов А.А., Шахова С.М. Дифференцированный подход к терапии острого психоза вследствие употребления синтетических каннабиноидов. Журнал неврологии и психиатрии им. C.C. Корсакова. 2017;117:12:21-26. https://doi.org/10.17116/jnevro201711712121-26