ЖурналыПодпискаАрхивКнигиПроектыО насРекламаДоставка/ОплатаКонтакты
+7 (495) 482-43-29
  • Главная
  • / Журналы
  • / Вернуться в журнал
  • / Содержание номера
  • / Статья
Семейный гемифациальный спазм

Семейный гемифациальный спазм

Авторы:
Зулейха Абдуллазяновна Залялова,
Хасанова Д.М.,
Рогожин А.А.,
Ахатов А.Ф.,
Хасанов И.А.

Журнал: Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. Спецвыпуски. 2025;125(11-2):65-73.

DOI: 10.17116/jnevro202512511265

Прочитано: 1856 раз

Скачать PDF

Резюме

Гемифациальный спазм (ГФС) — гиперкинетическое расстройство, связанное преимущественно с нейроваскулярным конфликтом (НВК). В статье представлен клинический случай семейного ГФС у трех женщин из последовательных поколений (возраст дебюта 25—28 лет). У двух пациенток дебют ассоциирован с родами. МРТ выявила НВК у одной пациентки, у двух других он отсутствовал или был сомнительным. Электронейромиография показала признаки демиелинизации у одной пациентки и гиперактивность мигательного рефлекса у другой, что подтверждает роль эфаптической передачи. Обсуждается возможная наследственная предрасположенность, включая анатомические особенности задней черепной ямки и генетические факторы. Семейные случаи ГФС требуют дальнейшего изучения для уточнения этиологии и патогенеза.

Ключевые слова

  • гемифациальный спазм
  • семейный случай
  • нейроваскулярный конфликт
  • эфаптическая передача
  • демиелинизация
  • мигательный рефлекс
  • задняя черепная ямка

Дата поступления: 05.09.2025

Дата принятия в печать: 12.09.2925

Дата публикации: 20.11.2025

Гемифациальный спазм (ГФС), или лицевой гемиспазм, представляет собой пароксизмальное гиперкинетическое расстройство, вовлекающее мышцы, иннервируемые лицевым нервом, преимущественно с одной стороны. Согласно клиническим рекомендациям 2024 года «Краниальные мононейропатии у взрослых» ГФС представляет собой клинический симптомокомплекс односторонней дисфункции (гиперактивности) лицевого нерва, который выражается непроизвольными стереотипными сокращениями мышц половины лица [1]. В 0,6—5% случаев в гиперкинез могут вовлекаться обе стороны лица [2]. По данным Миннесотского эпидемиологического исследования, проведенного в 1960—1984 годах, распространенность ГФС составила 7,4 на 100 тыс. мужского населения и 14,5 на 100 тыс. женского населения; средний годовой показатель заболеваемости, стандартизированный по возрасту белого населения США на 1970 год — 0,74 на 100 тыс. мужчин и 0,81 у женщин. Показатель заболеваемости и коэффициент распространенности заболевания наивысший в возрастной группе от 40 до 79 лет [3]. Учитывая относительно высокую распространенность ГФС в определенных возрастных группах, понимание его патогенеза остается актуальной задачей.

Согласно современным представлениям, ключевым механизмом развития ГФС является нейроваскулярный конфликт (НВК), что подтверждается интраоперационными находками и нейровизуализационными данными [4]. Основной патогенетический фактор развития синдрома — механическое воздействие пульсирующего сосуда на ствол нерва с последующим распространением патологической импульсации и развитием пароксизмальной функциональной активности лицевого нерва [5]. Компрессия одним сосудом определяется в 52% случаев, несколькими сосудами в 48% [6]. Чаще в НВК вовлекается передняя нижняя мозжечковая артерия (ПНМА, 50%), задняя нижняя мозжечковая артерия (ЗНМА, 45%) или имеется комбинированная компрессия ПНМА и ЗНМА [7,8]. Компрессия может быть как нормальным сосудом, так и атеросклеротически измененной, аберрантной или эктатической артерией, хотя компрессия может быть не всегда очевидной [8]. ГФС может быть результатом компрессии лицевого нерва на расстоянии от мосто-мозжечкового угла до околоушной железы. Чаще всего сдавление происходит сосудом в зоне выхода корешка из ствола мозга [9, 10].

Хотя сосудистая компрессия считается основной причиной ГФС, ряд исследований указывает на возможное участие иных неваскулярных факторов. К ним относятся травмы, опухоли, инфекции или идиопатическое поражение нижнего мотонейрона лицевого нерва [11—13]. Атеросклеротическая болезнь, гипертония, генетические особенности, гипервозбудимость лицевого нерва и малая задняя черепная ямка также участвуют в патогенезе ГФС [14—18]. Хотя ГФС традиционно считается спорадическим заболеванием, редкие семейные случаи, описанные в литературе, указывают на возможную роль генетических и анатомических факторов в патогенезе [19—23]. Несмотря на это, роль наследственности остается дискутабельной.

Также остается неясным, почему у части пациентов с нейроваскулярной компрессией ГФС не развивается, и какую роль играют центральные механизмы перестройки двигательных путей. Согласно современным представлениям, при ГФС не выявляются типичные признаки денервации в лицевом нерве, однако патогенез этого состояния может быть объяснен комбинацией двух патологических процессов: хронического субклинического повреждения дистальных отделов нерва — с одной стороны, и повышенной возбудимости его проксимальных сегментов — с другой [24]. Электрофизиологические исследования подтверждают наличие хронического повреждения проксимальных отделов нерва, проявляющегося эфаптической передачей — феноменом, при котором возбуждение одного аксона индуцирует потенциалы действия в соседнем аксоне [25, 26]. Такой механизм возможен исключительно в условиях демиелинизации нервных волокон. Результаты функциональной магнитно-резонансной томографии (МРТ) также свидетельствуют о реорганизации центральных механизмов регуляции мышечной активности у этой категории больных, включающей изменения как в сером веществе, так и в проводящих путях [27—29].

Клиническое наблюдение

Мы представляем клинический случай семейной формы ГФС в трех поколениях. Все пациентки подвергались стандартному неврологическому осмотру с углубленным исследованием функции черепных нервов. Оценку силы мышц лица проводили по 6-балльной оценочной шкале функции лицевого нерва House–Brackmann (1985), где I степень соответствовала нормальной функции, а VI — полному параличу мышц лица [30].

Первой за медицинской помощью в Республиканский консультативно-диагностический центр экстрапирамидной патологии и ботулинотерапии (РКДЦЭПиБТ) обратилась пациентка К., 48 лет, с жалобами на непроизвольные сокращения мышц левой половины лица. При сборе анамнеза пациентка указала, что в марте 2000 г. (в возрасте 25 лет) во время обеда заметила непроизвольное подтягивание левого уголка рта к уху, которое стало периодически возникать в различных ситуациях. Согласно описанию пациентки, в течение последующих лет в гиперкинез последовательно вовлекались мышцы вокруг глаза, рта (периоральные мышцы), мышцы щеки и лба. Интенсивность гиперкинезов постепенно усиливалась. Болей или заметной слабости в области лица, травм лица, предшествующего приема нейролептиков или иных расстройств движения в анамнезе не выявлено. При осмотре отмечался спонтанный миоклонический гиперкинез с тоническим компонентом в левой половине лица с вовлечением лобной мышцы (m. frontalis), мышцы, сморщивающей бровь (m. corrugator supercilii), скуловой мускулатуры (mm. zygomatici), периоральных мышц (m. orbicularis oris) и подкожной мыщцы шеи (m. platysma). По характеру гиперкинез был асимметричный и асинхронный, усиливался при произвольных движениях (артикуляция, жевание) и эмоциональном напряжении. Правая половина лица оставалась интактной, язык не вовлекался в гиперкинез, располагался по средней линии. Атрофия лицевой мускулатуры отсутствовала, роговичный рефлекс и чувствительность языка сохранены. Болей в лице, щелчков в ухе или нарушений чувствительности на лице не отмечалось. По шкале House–Brackmann диагностирован легкий парез мимической мускулатуры слева (II степень).

Пациентке была проведена МРТ головного мозга (стандартные последовательности+CISS-режим) с помощью аппарата GE Signa HDxt 1.5 Тл с оценкой возможного конфликта в области места выхода лицевого нерва (рис. 1). Было обнаружено тесное прилегание петли ПНМА (диаметр по кровотоку до 1 мм) к корешку лицевого нерва слева.

Рис. 1. МРТ картина мосто-мозжечкового угла пациентки К., 48 лет.

Стрелками показан нейроваскулярный конфликт на уровне а — средних, б — нижних отделов мозжечка.

Описание и заключение радиолога для пациентки К.: «При прицельном исследовании стволовых структур — признаков прилежания сосудистых структур к ветвям тройничных нервов, поверхности ствола мозга в проекции выхода тройничных нервов не обнаружено. Ствол основной артерии с выраженной левосторонней девиацией. К контуру ветвей VII, VIII черепных нервов слева, от точки выхода из ствола и на протяжении 9 мм, интимно прилежит тонкий и извитой кровеносный сосуд диаметром по кровотоку до 1 мм. Волокна данных пар ЧМН истончены, отмечается асимметрия размеров мостомозжечковых цистерн (D<S). Заключение: МРТ-признаки нейроваскулярного конфликта VII, VIII черепных нервов слева».

При исследовании волокон лицевых нервов на стороне гемиспазма выявлено снижение амплитуды М-ответа круговой мышцы глаза и увеличение дистальной латентности М-ответа лобной мышцы. При исследовании мигательного рефлекса латентность компонента R1 в норме. Оценить латентность компонента R2 слева невозможно из-за постоянного непроизвольного напряжения круговой мышцы глаза. При игольчатом исследовании круговой мышцы глаза и круговой мышцы рта отклонений от нормы не выявлено. Был затруднен набор потенциалов двигательных единиц (ПДЕ) слева в связи с частой непроизвольно возникающей активностью двигательных единиц. Из полученных данных можно сделать вывод о поражении миелина ветвей лицевого нерва иннервирующих лобную мышцу и круговую мышцу глаза на стороне гемиспазма.

Результаты исследования мигательного рефлекса представлена на рис. 2.

Рис. 2. Результаты исследования мигательного рефлекса у пациентки К., 48 лет.

У ее матери, пациентки В., 78 лет, заболевание имело более длительное течение. При сборе анамнеза пациентка сообщила, что гиперкинетические движения дебютировали в возрасте 26 лет. Начало заболевания связывала с родами, после которых стала замечать подергивания в лице, которые постепенно усиливались. С 2009 г. отмечала субъективное, значительное усиление гиперкинезов. С того же времени стала обращаться за медицинской помощью, документов не представила. Пациентка В. не помнит, были ли аналогичные нарушения у ее матери. При осмотре выявлены аналогичный миоклонический гиперкинез с тоническим компонентом в левой половине лица (включающих лобную мышцу, мышцы, сморщивающей бровь, скуловые и периоральные мышцы, а также подкожную мышцу шеи), несколько более выраженные, чем у дочери. Гиперкинез в лице был асимметричным и асинхронным и усиливался при движениях (при разговоре, приеме пищи) и эмоциональных переживаниях. Выраженность гиперкинеза несколько мешала приему пищи. Непроизвольных движений в правой половине лица не выявлено. Язык в гиперкинез не был вовлечен, располагался по центру. Атрофии мышц лица не выявлено, роговичный рефлекс и чувствительность на языке были сохранны. Болей в лице, щелчков в ухе или нарушений чувствительности на лице также не отмечалось. Согласно оценочной шкале House–Brackmann у пациентки В. умеренный парез мышц лица слева (III степень).

Пациентке была проведена аналогичная МРТ, на которой очевидного НВК обнаружено не было (рис. 3).

Рис. 3. МРТ-картина мосто-мозжечкового угла пациентки В., 78 лет.

а — горизонтальная, б — фронтальная проекции.

Описание и заключение радиолога для пациентки В., 78 лет: «При прицельном исследовании стволовых структур — признаков прилежания сосудистых структур к ветвям тройничных нервов, к поверхности ствола мозга в проекции выхода тройничных нервов, признаков компрессии лицевого нерва — около ствола головного мозга, крупным артериальным сосудом не определяется, признаков деформации V, VII и VIII черепных нервов не выявлено. Пространства Меккеля и базальные цистерны не расширены. Заключение: МР-признаков наличия нейроваскулярного конфликта при настоящем исследовании не определяется».

При проведении ЭНМГ было получено следующее заключение для пациентки В., 78 лет. При исследовании волокон лицевых нервов нарушения проводимости не выявлено. При исследовании мигательного рефлекса латентность компонента R1 и R2 в норме. Имеется межсторонняя асимметрия латентности компонента R2 с относительным укорочением при стимуляции на стороне гемиспазма. При игольчатом исследовании круговой мышцы глаза и круговой мышцы рта отклонений от нормы не выявлено. Из полученных данных можно сделать вывод о гиперактивности дуги мигательного рефлекса на стороне гемиспазма.

Результаты исследования мигательного рефлекса представлена на рис. 4.

Рис. 4. Результаты исследования мигательного рефлекса у пациентки В., 78 лет.

Пациентка С., 29 лет, дочь пациентки К., в течение последнего года отмечала субъективно заметные непроизвольные сокращения мышц лица слева почти ежедневно, длительностью не более 1 минуты в моменты сильного стресса. Связывает дебют болезни с родами (через месяц после родов заметила первые гиперкинезы). На момент осмотра никаких неврологических нарушений не выявлено. Лицо симметрично, прозопареза, болей в лице нет, язык по центру.

МРТ-исследование не выявило признаков объемных образований в области мостомозжечкового угла, однако позволило заподозрить НВК (рис. 5).

Рис. 5. МРТ-картина мосто-мозжечкового угла пациентки С., 29 лет.

а — фронтальная, б — горизонтальная проекции.

Описание и заключение радиолога для пациентки С., 29 лет: «Основная артерия с выраженной S-образной девиацией. Асимметрия позвоночных артерий. При прицельном исследовании ствола, к верхнему контуру веточки левого тройничного нерва, на 5 мм от точки выхода из ствола, интимно прилежит асимметричная сосудистая структура (отходит от доминирующей по диаметру ЛПА, вероятно, веточка нижней мозжечковой артерии). Часть нерва, расположенная между вышеуказанными сосудами — деформирована. Пространства Меккеля и базальные цистерны не расширены, VII, VIII черепные нервы симметричные, достоверно не компремированы. Заключение: МР-картина возможна при нейроваскулярном конфликте веточек левого тройничного нерва.

Пациентка С., 29 лет, не проходила ЭНМГ-исследования.

Обобщенные описательные характеристики каждой женщины из трех последовательных поколений представлены в таблице.

Обобщенные эпидемиологические характеристики пациентов из 3 поколений одной семьи

Показатели

Пациентка В. (I поколение)

Пациентка К. (II поколение)

Пациентка С. (III поколение)

Возраст на момент обращения, лет

78

48

29

Возраст на момент дебюта заболевания, лет

26

25

28

Сторона гиперкинеза

Левая

Левая

Левая

С чем связывает дебют пациент (возможный провоцирующий фактор)

Роды

—

Роды

Выявленный нейроваскулярный конфликт, по данным МРТ

Нет

Возможный

Сомнительный

ЭНМГ-паттерн

Гиперактивность R2

Демиелинизация; оценить латентность компонента R2 нельзя

Не исследован

Обсуждение и заключение

Представленное наблюдение семейного ГФС в трех поколениях подчеркивает редкий, но важный аспект заболевания — возможную наследственную предрасположенность. Хотя ГФС традиционно считается спорадическим заболеванием, накопленные данные свидетельствуют о существовании семейных форм [6]. В нашем случае все пациентки продемонстрировали гомогенность клинической картины (левосторонний ГФС, сходный возраст дебюта) и провоцирующие факторы в 2 случаях (роды) при одновременной гетерогенности патофизиологии (наличие/отсутствие НВК). Данное наблюдение актуализирует вопрос о возможных генетических механизмах предрасположенности к ГФС. Современные представления о хронических неврологических заболеваниях все чаще склоняются к полигенным моделям, предполагающим кумулятивный эффект множества генетических вариантов, каждый из которых вносит небольшой вклад в общую предрасположенность. В случае ГФС можно выделить три основных компонента генетического риска: 1) сосудистые полиморфизмы, влияющие на тонус и структуру сосудов; 2) гены, определяющие возбудимость нервных волокон; и 3) гены соединительной ткани, влияющие на механические свойства нервно-сосудистых структур [31]. Эпистатические взаимодействия между этими генами могут создавать пороговый эффект, когда заболевание проявляется только при достижении определенной комбинации генетических вариантов [32].

Одним из патогенетических парадоксов наблюдения стало отсутствие очевидного НВК при МРТ-визуализации у двух из трех пациенток. В отличие от спорадических форм, где доминирует НВК, у представленных пациенток МРТ выявила его лишь у одной, что, возможно, связано с недостаточной точностью нейровизуализации мельчайших структур задней черепной ямки. Однако этот факт может ставить под сомнение универсальность теории сосудистой компрессии для семейных форм ГФС и предполагать альтернативные механизмы. Одной из гипотез является гипервозбудимость лицевого нерва [24]. Исследования показывают, что гипервозбудимость лицевого нерва может быть обусловлена как центральными, так и периферическими механизмами. Центральная гипервозбудимость лицевого моторного ядра является важным фактором в патогенезе заболевания: у пациентов с ГФС наблюдается повышенная возбудимость рефлекторной дуги мигания, что указывает на центральные изменения в лицевом ядре [33, 34]. Кроме того, исследования моторных вызванных потенциалов показывают, что гипервозбудимость лицевых мотонейронов может быть связана с центральными механизмами, что подтверждается различной реакцией на анестетики, такие как десфлуран [35]. Периферическая гипервозбудимость также играет значительную роль в патогенезе ГФС. Согласно J. Lefaucheur, компрессия лицевого нерва сосудом может приводить к функциональному увеличению возбудимости нерва, что вызывает спонтанные и синкинетические спазмы [36]. Эктопическая генерация потенциалов действия и их латеральное распространение между ветвями лицевого нерва также являются важными факторами [37].

Электронейромиографические находки у пробанда (признаки демиелинизации) и ее матери (гиперактивность мигательного рефлекса) подтверждают теорию эфаптической передачи при частичной утрате миелина. Проведенное исследование моторной проводимости по лицевому нерву у пациентки В., 78 лет, не выявило отклонений в амплитуде М-ответа и дистальной латентности в ветвях, иннервирующих круговую мышцу глаза, лобную мышцу и круговую мышцу рта. Эти данные согласуются с результатами большинства современных исследований, подтверждающих, что при идиопатическом ГФС, в отличие от посттравматических или компрессионных нейропатий, отсутствуют признаки аксональной дегенерации или демиелинизации [33—37]. В работе V.R. Nielsen (1984) было показано, что лишь у 3,8% пациентов с типичным ГФС отмечалось незначительное снижение амплитуды М-ответа, что может быть связано с длительным течением заболевания и вторичными изменениями нерва [38]. При этом у ее дочери К., 48 лет, выявлено сочетание снижения амплитуды М-ответа в круговой мышце глаза и увеличение дистальной латентности в лобной мышце слева, что патогномонично для демиелинизирующего процесса. Признаки демиелинизации у пациентки К., вероятно, связаны с хронической компрессией лицевого нерва, что подтверждается МР-признаками НВК. Это согласуется с данными литературы о компрессионно-ишемических изменениях при идиопатической ГФС [37, 39, 40].

Наиболее значимым нейрофизиологическим феноменом при ГФС является изменение параметров мигательного рефлекса, анализ которого у двух пациенток демонстрирует несколько различные паттерны. У больной В., 78 лет, с ГФС отмечается характерная межсторонняя асимметрия R2-компонента с относительным укорочением латентности на стороне спазма, что рассматривается как маркер гипервозбудимости тригемино-фациальных связей [41]. Этот феномен объясняется формированием аномальных нейрональных связей в ядре лицевого нерва вследствие постоянной патологической афферентации из зоны НВК [41]. У ее дочери, пациентки К., 48 лет, оценка R2-компонента на стороне поражения оказалась невозможной из-за постоянного непроизвольного напряжения круговой мышцы глаза. Этот феномен может быть интерпретирован двояко: с одной стороны, как проявление патологической мышечной активности, связанной с демиелинизацией, с другой — как возможное формирование очага эктопического возбуждения в поврежденном нерве. Следует отметить, что сохранность R1-компонента у обеих пациенток свидетельствует об интактности наиболее проксимального сегмента нерва и мостовых структур.

Результаты игольчатой ЭМГ у двух пациенток демонстрируют некоторые различия. У пациентки В., 78 лет, с ГФС исследование не выявило каких-либо отклонений от нормы: отсутствовала спонтанная активность, параметры потенциалов двигательных единиц (ПДЕ) и паттерн рекрутирования были полностью сохранны. Это соответствует ожидаемым находкам при ГФС, где отсутствует первичное повреждение аксонов [37]. У пациентки К., 48 лет, отмечались выраженные трудности при оценке ПДЕ из-за частых непроизвольных разрядов, однако несмотря на наличие спонтанной активности, параметры отдельных ПДЕ оставались в пределах нормы, что свидетельствует об отсутствии значительной аксональной дегенерации. В исследовании J. Valls-Solé подчеркивается, что, в отличие от постпаралитического синдрома или бокового амиотрофического синдрома, при ГФС игольчатая ЭМГ выявляет лишь неспецифические признаки повышенной интерференции при произвольных сокращениях, но не денервационно-реиннервационные изменения [42].

Гипервозбудимость лицевого нерва может быть обусловлена генетически и связанной с мутациями в ионных каналах (например, SCN4A или KCNJ10) или генах, регулирующих миелинизацию [32]. Другим возможным объяснением наследственного ГФС может быть то, что наследуемым признаком может оказаться анатомическая особенность строения задней черепной ямки. В представленном семейном случае ГФС, при отсутствии указаний на тяжелые генетические синдромы, особый интерес представляет гипотеза о наследовании анатомических особенностей строения задней черепной ямки как основного предрасполагающего фактора. Ключевым аспектом является уменьшенный объем задней черепной ямки — параметр, демонстрирующий высокую наследуемость (65—72% по данным близнецовых исследований) [43—45]. Это анатомическое свойство создает условия для повышенной скученности нейроваскулярных структур, что подтверждается радиологическими исследованиями пациентов с ГФС [46]. Особое значение приобретает анализ угла наклона намета мозжечка. Данный параметр, имеющий умеренную наследуемость (54—61%), непосредственно влияет на топографию сосудов мостомозжечкового угла. Острый угол (<85°) предрасполагает к проксимальному смещению петли позвоночной артерии, создавая постоянное пульсационное воздействие на корешок лицевого нерва [47]. Примечательно, что у женщин этот угол в среднем на 5—7° острее, чем у мужчин, что может объяснять гендерные различия в распространенности ГФС [48, 49]. Аномалия Арнольда-Киари I типа, хотя и не выявленная в данном конкретном случае, представляет значительный интерес как модель взаимосвязи краниовертебральных аномалий с ГФС. При этой патологии частота ГФС достигает 8,3%, что в 10 раз превышает популяционные показатели [50]. Общие патогенетические механизмы включают хроническую ишемию нерва вследствие венозного застоя, прямое механическое воздействие смещенных структур мозжечка, а также нарушения ликвородинамики. Эти данные подчеркивают важность тщательной оценки краниовертебрального перехода у всех пациентов с семейными случаями ГФС. Такой подход позволяет объяснить семейную агрегацию случаев при отсутствии явных генетических синдромов.

Стабильно ранний возраст дебюта заболевания в нашем случае (25—28 лет) не совпадает с данными спорадических клинических случаев, где симптомы чаще проявлялись в 4—5 декадах жизни, с пиком заболеваемости между 45 и 55 годами. Лишь менее 5% случаев спорадического ГФС дебютируют в возрасте до 30 лет [50]. Особый интерес вызывает связь начала симптомов с родами у двух из трех женщин, что может указывать на роль гормональных или сосудистых факторов в манифестации. Триггерную роль могут играть гормональные колебания эстрогенов, модулирующих нейрональную возбудимость, гемодинамические сдвиги при беременности, усиливающие микрокомпрессию нерва или даже послеродовая иммунореактивность, которая может потенцировать демиелинизацию [51—53]. Известно, что эстрогены обладают выраженным модулирующим действием на нейрональную возбудимость через регуляцию потенциал-зависимых кальциевых каналов типа T и L. Во время беременности уровень эстрадиола повышается в 50—100 раз, что может приводить к существенному изменению электрофизиологических свойств мембраны нервных волокон [52]. Кроме того, прогестерон, концентрация которого возрастает в 10—20 раз во время беременности, оказывает выраженное влияние на процессы миелинизации через стимуляцию синтеза основного белка миелина [53]. Гемодинамические изменения, сопровождающие беременность, тоже могут играть существенную роль в патогенезе ранней манифестации ГФС. Увеличение объема циркулирующей крови на 30—50% и рост сердечного выброса на 20—40% приводят к значительному усилению пульсационного воздействия на сосудисто-нервные структуры в области мостомозжечкового угла. Особенно важно отметить, что у женщин с анатомической предрасположенностью (уменьшенный объем задней черепной ямки, острый угол намета мозжечка) эти физиологические изменения могут стать критическим фактором, запускающим каскад патологических событий, приводящих к клинической манифестации заболевания.

Иммунологические изменения послеродового периода представляют еще один потенциальный триггерный механизм. Известно, что после родов происходит значительная перестройка иммунного статуса, характеризующаяся повышением уровня провоспалительных цитокинов (IL-6, TNF-α) и активацией аутореактивных клонов лимфоцитов. Эти изменения могут потенцировать процессы демиелинизации и нарушать гематоневральный барьер, создавая условия для развития эктопической нейрональной активности [54].

Данное наблюдение расширяет понимание этиологической гетерогенности ГФС и требует дальнейшего изучения патогенетических основ болезни. Семейные случаи ГФС требуют пересмотра традиционных представлений об исключительно спорадическом характере заболевания. Полиэтиологичность патогенеза ГФС проявляется сочетанием сосудистых, генетических и анатомических факторов даже внутри одной родословной, а беременность и роды, вероятно, могут выступать провоцирующим фактором манифестации у генетически предрасположенных лиц. Требуются дальнейшие исследования для оценки характера влияния генетических и средовых факторов на патогенез ГФС. Создание регистра семейных случаев ГФС позволило бы аккумулировать крайне редкие случаи семейного ГФС.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Литература / References
  1. Клинические рекомендации «Краниальные мононейропатии у взрослых (одобрены Минздравом России)», 2024. Ссылка активна на 12.08.2025:
  2. da Silva Martins WC, de Albuquerque LAF, de Carvalho GTC, et al. Tenth Case of Bilateral Hemifacial Spasm Treated by Microvascular Decompression: Review of the Pathophysiology. Surgical Neurology International. 2017;8:225. https://doi.org/10.4103/sni.sni_95_17
  3. Auger R, Whishant JP. Hemifacial spasm in Rochester and Olmsted Country, Minnesota, 1960 to 1984. Arch Neurol. 1990;47:1233-1234. https://doi.org/10.1001/archneur.1990.00530110095023
  4. Jannetta PJ, Abbasy M, Maroon JC, et al. Etiology and definitive microsurgical treatment of hemifacial spasm. Operative techniques and results in 47 patients. J Neurosurg. 1977;47:321-328. https://doi.org/10.3171/jns.1977.47.3.0321
  5. Jannetta PJ. Neurovascular compression in cranial nerve and systemic disease. Ann Surg. 1980;192:518-525. https://doi.org/10.1097/00000658-198010000-00010
  6. Yaltho TC, Jankovic J. The many faces of hemifacial spasm: differential diagnosis of unilateral facial spasms. Mov Disord. 2011;26(9):1582-1592. https://doi.org/10.1002/mds.23692
  7. Григорян Ю.А., Ситников А.Р. Нейроваскулярные взаимоотношения при гемифациальном спазме. Вопросы нейрохирургии им. Н.Н. Бурденко. 2009;4:13-17.
  8. El Refaee EE. Value of 3-dimensional high-resolution magnetic resonance imaging in detecting the offending vessel in hemifacial spasm: comparison with intraoperative high definition endoscopic visualization. Neurosurgery. 2013;73(1):58-67. https://doi.org/10.1227/01.neu.0000429838.38342.e2
  9. Ohta M, Kobayashi M, Terano N, et al. Does arteriosclerosis contribute to hemifacial spasm? Acta Neurochir (Wien). 2016;158(1):181-187; discussion 188. https://doi.org/10.1007/s00701-015-2628-9
  10. Leong JJ. Revisiting the link between hypertension and hemifacial spasm. Sci Rep. 2016;6(1):21082. https://doi.org/10.1038/srep21082
  11. Олюшин В.Е., Тастанбеков М.М., Иванова Н.Е. и др. Редкое наблюдение развития гемифациального спазма при шванноме вестибулокохлеарного нерва. Российский нейрохирургический журнал им. профессора А.Л. Поленова. 2011;3(4):52-54. Ссылка активна на 12.08.2025. https://congress-ph.ru/common/htdocs/upload/fm/magazin-polenov/RN_journal_3_4.pdf
  12. Шулев Ю.А., Гордиенко К.С., Трашин А.В. и др. Симптоматическая невралгия тройничного нерва при опухолях мосто-мозжечкового угла. Российский нейрохирургический журнал им. проф. А.Л. Поленова. 2010. 2(1):59-66.
  13. Machado RA, Moubayed SP, Khorsandi A, et al. Intermittent facial spasms as the presenting sign of a recurrent pleomorphic adenoma. World J Clin Oncol. 2017;8(1):86-90. https://doi.org/10.5306/wjco.v8.i1.86
  14. Hohenbleicher H, Schmitz SA, Koennecke HC, et al. Neurovascular contact and blood pressure response in young, healthy, normotensive men. Am J Hypertens. 2002;15(2Pt1):119-124. https://doi.org/10.1016/s0895-7061(01)02288-9
  15. Chan LL, Lo YL, Lee E, et al. Ventrolateral medullary compression in hypertensive patients with hemifacial spasm. Neurology. 2005;65(9):1467-1470. https://doi.org/10.1212/01.wnl.0000183065.11255.15
  16. Boogaarts HD, Menovsky T, de Vries J, et al. Primary hypertension and neurovascular compression: a meta-analysis of magnetic resonance imaging studies. J Neurosurg. 2012;116(1):147-56. https://doi.org/10.3171/2011.7.JNS101378
  17. Rudzińska M, Wójcik-Pędziwiatr M, Malec M, et al. Small volume of the posterior cranial fossa and arterial hypertension are risk factors of hemifacial spasm. Neurol Neurochir Pol. 2014;48(6):383-386. https://doi.org/10.1016/j.pjnns.2014.09.006
  18. Edmond EC, Sim SX, Li HH, et al. Vascular tortuosity in relationship with hypertension and posterior fossa volume in hemifacial spasm. BMC Neurol. 2016;16:120. https://doi.org/10.1186/s12883-016-0634-z
  19. Friedman A, Jamrozik Z, Bojakowski J. Familial hemifacial spasm. Mov Disord. 1989;4:213-218. https://doi.org/10.1002/mds.870040303
  20. Carter JB, Patrinely JR, Jankovic J, et al. Familial hemifacial spasm. Arch Ophthalmol. 1990;108:249-250. https://doi.org/10.1001/archopht.1990.01070040101040
  21. Micheli F, Scorticati MC, Gatto E, et al. Familial hemifacial spasm. Mov Disord. 1994;9:330-332. https://doi.org/10.1002/mds.870090310
  22. Barbosa ER, da Costa M do D, Staut CC, et al. Familial hemifacial spasm: report of 2 cases. Arq Neuropsiquiatr. 1998;56:111-115. https://doi.org/10.1590/s0004-282×1998000100018
  23. Miwa H, Mizuno Y, Kondo T. Familial hemifacial spasm: report of cases and review of literature. J Neurol Sci. 2002;193(2):97-102. https://doi.org/10.1016/s0022-510x(01)00651-7
  24. Залялова З.А. Гемифациальный спазм. Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2020;120(8):140-147. https://doi.org/10.17116/jnevro2020120081140
  25. Nielsen VK. Pathophysiology of hemifacial spasm: I. Ephaptic transmission and ectopic excitation. Neurology. 1984a;34:418-426. https://doi.org/10.1212/wnl.34.4.418
  26. Eekhof JL, Aramideh M, Speelman JD, et al. Blink reflexes and lateral spreading in patients with synkinesia after Bell’s palsy and in hemifacial spasm. Eur Neurol. 2000;43:141-146. https://doi.org/10.1159/000008153
  27. Tu Y, Wei Y, Sun K, et al. Altered spontaneous brain activity in patients with hemifacial spasm: a resting-state functional MRI study. PLoS One. 2015;10(1):e0116849. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0116849
  28. Bao F, Wang Y, Liu J, et al. Structural changes in the CNS of patients with hemifacial spasm. Neuroscience. 2015;289:56-62. https://doi.org/10.1016/j.neuroscience.2014.12.070
  29. Xu H, Guo C, Li H, et al. Structural and functional amygdala abnormalities in hemifacial spasm. Front Neurol. 2019;10(393):46-51. https://doi.org/10.3389/fneur.2019.00393
  30. Croxson G, May M, Mester SJ. Grading facial nerve function: House-Brackmann versus Burres-Fisch methods. Am J Otol. 1990;11(4):240-246.
  31. Szolnoki Z. Genetic variant-associated endothelial dysfunction behind small-vessel cerebral circulatory disorders: a new pathomechanism behind common cerebral phenotypes. Mini Rev Med Chem. 2007;7(5):527-530. https://doi.org/10.2174/138955707780619572
  32. Han IB, Kim NK, Huh R, et al. The role of genetic factors in the development of hemifacial spasm: preliminary results. Acta Neurochir. 2008;101:107-110. https://doi.org/10.1007/978-3-211-78205-7_18
  33. Gunduz A, Kiziltan, M. Prepulse inhibition is deficient in hemifacial spasm. Clinical Neurophysiology. 2017;128(9):227-228. https://doi.org/10.1016/j.clinph.2017.07.164
  34. Møller AR, Jannetta PJ. Physiological abnormalities in hemifacial spasm studied during microvascular decompression operations. Exp Neurol. 1986;93(3):584-600. https://doi.org/10.1016/0014-4886(86)90178-0
  35. Wilkinson P., Chowdhury M., Mutch M., et al. Analysis of facial motor evoked potentials for assessing a central mechanism in hemifacial spasm. Journal of neurosurgery. 2017;126(2) 379-385. https://doi.org/10.3171/2016.2.JNS151384
  36. Lefaucheur J. New insights into the pathophysiology of primary hemifacial spasm. Neuro-Chirurgie. 2018;64(2):87-93. https://doi.org/10.1016/j.neuchi.2017.12.004
  37. Joo B. Research on the Pathogenesis of Hemifacial Spasm through Electrophysiological Studies. Journal of Electrodiagnosis and Neuromuscular Diseases. J Electrodiagn Neuromuscul Dis. 2023;25(3):105-110. https://doi.org/10.18214/jend.2023.00178
  38. Nielsen VK. Pathophysiology of hemifacial spasm: II. Lateral spread of the supraorbital nerve reflex. Neurology. 1984;34:427-431. https://doi.org/10.1212/wnl.34.4.427
  39. Fukuda M, Ito Y, Ota T, Oishi M. Importance of changes in abnormal muscle responses during microvascular decompression for hemifacial spasm. Clin Neurophysiol Pract. 2024;9:112-119. https://doi.org/10.1016/j.cnp.2024.02.003
  40. Traylor KS, Sekula RF, Eubanks K, et al. Prevalence and severity of neurovascular compression in hemifacial spasm patients. Brain. 2021;144(5):1482-1487. https://doi.org/10.1093/brain/awab030
  41. Gunduz A, Valls-Solé J, Serranová T, et al. The blink reflex and its modulation — Part 2: Pathophysiology and clinical utility. Clinical Neurophysiology. 2024;160:75-94. https://doi.org/10.1016/j.clinph.2024.02.006
  42. Valls-Solé J. Electrodiagnostic studies of the facial nerve in peripheral facial palsy and hemifacial spasm. Muscle Nerve. 2007;36(1):14-20. https://doi.org/10.1002/mus.20770
  43. Tang T, Yang W, Wang Q, et al. Correlation between bony structures of the posterior cranial fossa and the occurrence of hemifacial spasm. Frontiers in Neurology. 2024;15:1418449. https://doi.org/10.3389/fneur.2024.1418449
  44. Zhou J, Zhan Y, Xie Y, et al. MRI measurements the linear volume of posterior cranial fossa in patients with hemifacial spasm. Journal of Clinical Neuroscience. 2022;101:94-99. https://doi.org/10.1016/j.jocn.2022.04.043
  45. Kang G, Choi H, Lee J, et al. Conformation of the Posterior Fossa of the Skull: A Predisposing Factor in Patients with Hemifacial Spasm. The Nerve. 2020;6(2):31-34. https://doi.org/10.21129/nerve.2020.6.2.31
  46. Palaram H, Carrera E, Vargas M, et al. Familial hemifacial spasm of young-onset: Report of two cases. Journal of the Neurological Sciences. 2017;373:83-85. https://doi.org/10.1016/j.jns.2016.12.034
  47. Tanrikulu L, Scholz T, Nikoubashman O, et al. Preoperative MRI in neurovascular compression syndromes and its role for microsurgical considerations. Clin Neurol Neurosurg. 2015;129:17-20. https://doi.org/10.1016/j.clineuro.2014.11.005
  48. Anudeep D, Kulanthaivelu K, Holla V, et al. Quantification and Clinical Correlation of Posterior Cranial Fossa Cerebrospinal Fluid Volume in Primary Hemifacial Spasm Using Magnetic Resonance Imaging. Annals of Indian Academy of Neurology. 2024;27:398-402. https://doi.org/10.4103/aian.aian_199_24
  49. Felício AC, de Godeiro C Jr, Borges V, et al. Young onset Hemifacial Spasm in patients with Chiari type I malformation. Parkinsonism Relat Disord. 2008;14(1):66-68. https://doi.org/10.1016/j.parkreldis.2007.04.002
  50. Colosimo, C., Bologna, M., Lamberti, S., et al. A comparative study of primary and secondary hemifacial spasm. Archives of neurology. 2006;63(3):441-444. https://doi.org/10.1001/ARCHNEUR.63.3.441
  51. Finocchi C, Ferrari M. Female reproductive steroids and neuronal excitability. Neurological Sciences. 2011;32:31-35. https://doi.org/10.1007/s10072-011-0532-5
  52. Woolley C. Acute effects of estrogen on neuronal physiology. Annual review of pharmacology and toxicology. 2007;47:657-680. https://doi.org/10.1146/ANNUREV.PHARMTOX.47.120505.105219
  53. Mccombe P, McManis P, Frith J, et al. Chronic inflammatory demyelinating polyradiculoneuropathy associated with pregnancy. Annals of Neurology. 1987;21(1):102-104. https://doi.org/10.1002/ana.410210120
  54. Ibrahim T, Przybyl L, Harmon AC, et al. Proliferation of endogenous regulatory T cells improve the pathophysiology associated with placental ischaemia of pregnancy. Am J Reprod Immunol. 2017;78:12724. https://doi.org/10.1111/aji.12724
slide-cover

Рекомендуем статьи по данной теме:

Распространенность рассеянного склероза в Республике Дагестан.Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2026;126(8):66-70

Микрохирургическое лечение менингиом намета мозжечка: систематический обзор.Вопросы нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко. 2026;90(4):106-113

Гемифациальный спазм у ребенка с аномалией Арнольда—Киари I типа.Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2026;126(5):134-137

Хирургическое лечение гемифациального спазма: систематический обзор литературы.Вопросы нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко. 2026;90(2):112-119

Менингиомы задней поверхности пирамиды височной кости: клинические проявления, анатомические взаимоотношения и результаты хирургического лечения.Вопросы нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко. 2026;90(1):29-38

Гигантская ретроселлярная арахноидальная киста: клинический случай и обзор литературы.Вопросы нейрохирургии имени Н.Н. Бурденко. 2025;89(6):76-83

Топографо-анатомические особенности костей мозгового черепа у пациентов с классической невралгией тройничного нерва.Российский журнал боли. 2025;23(3):33-41

Экулизумаб в лечении заболеваний спектра оптиконейромиелита.Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. Спецвыпуски. 2025;125(7-2):60-65

Редкий наследственный синдром Сиддики с новыми психоневрологическими проявлениями.Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2024;124(12):171-176

Издательство «Медиа Сфера»
РекламаДоставка/ОплатаО насКонтактыОбучение для редакцийПолитика конфиденциальностиПолитика обработки персональных данныхПубличная оферта на реализацию издательской продукции
ЖурналыПодпискаАрхивКнигиПроекты
  • RuStore

© 1998-2026

  • Телефоны издательства:

  • +7 (495) 482-41-18
  • +7 (495) 482-43-29
  • Прямой телефон отдела подписки
    (только по вопросам заказов и доставки журналов)

  • +7 (800) 250-18-12
  • пн-пт с 10:00 до 18:00

  • Telegram
  • VK
info@mediasphera.ru
  • Почтовый адрес:

  • Издательство «Медиа Сфера»,
    а/я 54, Москва, Россия, 127238

  • RuStore

© 1998-2026