В знаменитой монографии «Психопатические личности», изданной в 1928 г., K. Schneider [1], формулируя собственное определение «психопатий», обращался к нескольким авторитетным предшественникам в немецкой психиатрии, занимавшимся проблемой психопатических конституций. Это E. Kraepelin [2, 3], J. Koch [4], Th. Ziehen [5, 6], H. Gruhle [7] и K. Birnbaum [8—10]. Концепциипсихопатическихличностей E. Kraepelin, J. Koch и Th. Ziehen уже освещались в ряде обзоров [11—14].

Анализ концепции K. Birnbaum [8, 9, 15] представляет особый интерес для современной психиатрии, поскольку именно он подчеркнул важность социальных отклонений в определении психопатической конституции, сформулировав понятие «социопатия». Подобный подход стимулировал развитие одного из направлений англо-американской психиатрии, связанного с исследованием психопатических личностей, приведшего впоследствии к тому, что под «психопатическими личностями» часть психиатров стали подразумевать только жестоких преступников-рецидивистов. По мнению O.В. Кербикова [16], в итоге это сделало англо-американское учение о психопатиях «малоплодотворным».

K. Birnbaum [9] придерживался определения «психопатические личности», близкого к крепелиновскому [2, 3], но вполне по канонам теории дегенерации B. Morel [17, 18], V. Magnan и P. Legrain [19], H. Schuele [20], R. von Kraft-Ebing [21] и C. Lombroso [22] называл психопатические личности «дегенеративными», и в сформулированном им определении явно читался социально-негативный смысл. Согласно K. Birnbaum [9], это «конституции, чьи социальные отклонения преимущественным образом выражаются в сфере чувств и воли и в построении всей личности». При этих состояниях речь обычно идет не о прямых качественных отклонениях, а о количественных патологических дефектах или «избытках». K. Birnbaum [9] был одним из первых психиатров, кто заговорил о «тотальности» психопатической конституции. Положение о «тотальности» личностных аномалий при психопатии нашло отражение в знаменитом отечественном труде П.Б. Ганнушкина [23]. Заметим, что концепция психопатических конституций С.С. Корсакова [24], напротив, включала определение, в котором подчеркивалась возможность парциальных, весьма избирательных личностных аномалий. Подобные противоречия в концепции «парциальности — тотальности» психопатических конституций имели корни в старой дискуссии французских психиатров: J. Falret-отец [25] выступал с идеями об отрицании существования «парциального» помешательства («мономании», описанные его учителем J. Esquirol [26]), а его знаменитый современник J. Baillarger [27] (также являвшийся учеником J. Esquirol) позицию наличия «частичного» помешательства поддержал.

Конституциональные психические аномалии, согласно K. Birnbaum [9], в социальном отношении можно представить в виде «ступенчатой лестницы». Наиболее легкие случаи выражаются в относительно безвредных затруднениях приспособления к окружающему, неспособности войти в среду «без трений», удержанию социально полноценного отношения к семье, профессии и т. п.; более серьезные — в несостоятельности при различных «пробах с нагрузкой», создаваемых общественной жизнью: потерей сопротивляемости по отношению к хозяйственным и другим социальным трудностям, социально отклоняющимся соблазнам; тяжелые случаи выражаются в склонности к «социально неполноценным формам жизни и занятиям», излишествам всякого рода, пьянству, азартным играм и др.; и наконец, наиболее тяжелые — представлены активной и направленной тенденцией к нанесению вреда обществу, вытекающей из первичной антисоциальной психической диспозиции.

Будучи специалистом в области судебной психиатрии, K. Birnbaum [9] в качественном отношении подразделял психопатические конституции на две большие группы: 1) «социализированную» группу, объединяющую лиц с социальной сущностью и социальным смыслом (но способных к криминальным «соскальзываниям»); 2) группу изначально склонных к криминальному поведению. «Социализированную» группу психопатических конституций, по K. Birnbaum [9], составляют конституции со склонностью к «аффективным соскальзываниям» — «тимопатически несоциальные типы». В этой группе автор [9] выделял семь типов психопатических личностей: «дегенеративные аффективные натуры», «дегенеративные фанатики», «дегенеративные кверулянты», а также «дегенеративно-гипоманиакальный», «дегенеративно-депрессивный», «неврастенический» и «сексуально перверзный» типы.

Для «аффективных натур» характерной чертой является повышенная аффективная возбудимость и патологическая тенденция к разрядке аффекта (соответствуют «возбудимым» E. Kraepelin [2, 3]), для «дегенеративных фанатиков» — односторонние и персистирующие аномально интенсивные аффективные акценты на определенных «содержаниях», с главенством различных сверхценно акцентированных душевных комплексов^​1​᠎ (политические, религиозные, социальные и др.), причем социальная опасность связана не столько с содержанием такого комплекса, как с агрессивной целенаправленностью фанатических действий. Как «носители» и «борцы» за определенные устремления, порой с далеко идущими последствиями, они могут играть выдающиеся исторические роли (этот тип психопатической личности сохранится и в классификации K. Schneider [1], однако отличается от «параноидной конституции»^​2​᠎, описанной E. Kraepelin [3] на основе сочетания нескольких признаков без выделения одной основной черты). Несмотря на кажущиеся различия во внешней картине, тип «фанатик» близок типу «дегенеративный кверулянт». Кверулянт также отличается аномальной аффективностью, которая «заводится» повреждающими личные притязания внешними раздражителями и остается на высоте, отвечая на подобные провокации агрессивными реакциями (соответствует одноименному типу психопатической личности у E. Kraepelin [3]).

Для «дегенеративно-гипоманиакального» типа (соответствует «конституционально-возбужденным» E. Kraepelin [2, 3]) характерен стойко приподнятый, иногда беспокойно возбужденный (а порой и раздражительно-ворчливый) основной фон настроения. «Маниакальный» комплекс тесно связан с другими психическими отклонениями — повышенным чувством силы, стремлением к экспансии и деятельности, неустойчивой подвижностью и одновременным уплощением высших чувств и ослаблением психических торможений. В опубликованной в 1920 г. монографии «Психопатологические документы» K. Birnbaum [8] подчеркивал одинаковую суть эпизодического маниакального приступа психотической степени выраженности и соответствующего «длительного ослабленного явления» — гипоманиакальной конституции. K. Birnbaum [9] выделял и «паразитарный» вариант «гипоманиакального» типа: постоянно довольный, никогда не поддающийся жизненным трудностям и несчастьям гипоманиакальный гуляка и бродяга, часто страдающий хроническим алкоголизмом.

«Дегенеративно-депрессивный» тип представляет обратную картину — печально-подавленный основной фон настроения, недовольство жизнью, пониженное чувство Я, недостаток решительности и отсутствие энергичности. «Несоциальным» он может являться в силу необщительности, аутистической замкнутости на самом себе, недостатка потребности в тесной внутренней связи с окружающим миром. В случаях «ударов судьбы» может усилиться основное депрессивное настроение с развитием аффекта отчаяния, страха за будущее, в крайних случаях приводящее к импульсивным поступкам и даже расширенному «альтруистическому» самоубийству. Своим подавленным настроением, ипохондричными включениями, апатией и анергией конституционально-депрессивному типу оказывается близок «неврастенический» тип, отличающийся повышенной истощаемостью и утомляемостью.

«Сексуально-перверзный» тип также принадлежит группе «тимопатических» психопатов. Однако некоторые его представители, особенно с чрезвычайно тяжелыми криминальными деяниями, относятся к изначально склонным к криминальности. Своеобразие «сексуально-перверзного» типа складывается из двух составляющих — особой сексуальной и «общей дегенеративной психической» конституции. С точки зрения K. Birnbaum [9], с одной стороны, общая дегенеративная конституция предрасполагает к сексуально аномальному поведению за счет «дегенеративной» лабильности, недостаточной крепости и уверенности жизни влечений, необычно широкого диапазона ощущений, способности к легкому притуплению возбуждений, создавая благоприятные условия к притягиванию сексуально аномальных возбудителей, их соединения с жизнью влечений и фиксации аномальных ассоциаций. С другой — способствует «выскальзыванию», проявлению сексуально перверзной диспозиции вследствие дизгармоничного, плохо уравновешенного общего состояния, недостаточности психических задержек и механизмов саморегуляции, слабости сопротивляемости по отношению к аффективным проявлениям. Такая манифестация перверзности может происходить иногда привычно, а иногда эпизодически за счет легкой потери психической уравновешенности (вплоть до преходящих исключительных состояний и сужения сознания) в ответ на вызывающую возбуждение ситуацию. Наконец, общая «психопатичность» способствует формированию привычного сексуально-криминального типа благодаря почве для автоматизации включающихся новых психических движений, в том числе протекания сексуальных процессов, уже однажды осуществленных социально непринятым образом. Особое положение «сексуально-перверзного» типа обусловливается тесной связью общей «дегенеративной» конституции и сексуальной аномалии, причем последняя пускает в общей конституции глубокие корни. Как подчеркивал K. Birnbaum [9], речь идет не просто о нормальных индивидуумах с аномальным сексуальным влечением, а о сексуально аномальных личностях с общей психопатической конституцией. Это не исключает возможности своеобразного ограничения их криминальной сексуальной тенденции определенным рамками с сохранением в остальном нормального социального поведения и социально упорядоченного образа жизни. Условием для этого является хотя и «дегенеративная», но социально-этически хорошо развитая и психически уравновешенная общая конституция, позволяющая порой сексуальной перверзии оставаться в границах социальной приемлимости.

Тем не менее указанная «очерченность» сексуальной криминальной диспозиции, согласно K. Birnbaum [9], может не мешать формированию тяжелой, фиксированной на «несоциальных» путях тенденции к рецидивам аномального сексуального поведения, рефрактерного ко всем психическим влияниям, включая уголовное наказание. Поэтому сексуально-перверзные «дегенеранты» при отсутствии других криминальных убеждений и свойств могут за счет «несоциальной» тенденции, исчерпывающейся очерченной сексуальной областью, оказываться по соседству с самыми тяжелыми случаями «дегенеративного преступника». Если же повторяемость и упорство по отношению ко всякому влиянию не объясняются только патологическим «перевешиванием» сексуальных компонентов влечения, то у таких «сексуально-перверзных» представителей обнаруживаются тяжелые этические дефекты в психической конституции, что позволяет отнести их ко второй группе психопатических конституций, «изначально склонных к криминальности», или «дегенерантов с криминальной конституцией», «несоциальных» по «натуре».

В группе «изначально склонных к криминальности», или «несоциальных» K. Birnbaum [9] выделял четыре основных типа: 1) «фантасты и псевдологи», 2) «дегенеративно-истерический», 3) «неустойчивый» («Instabilen»), 4) «морально-дефективный». С точки зрения автора, тип «дегенеративных» фантастов, лжецов и мошенников является промежуточной группой между психическими диспозициями, которые сами по себе не «несоциальные», и диспозициями, демонстрирующими отчетливую «антисоциальную» сущность. Прежде всего тип фантастов и лжецов отличается аномально повышенной способностью к фантазированию, вымыслу, а также аутосуггестивной тенденцией к самообману в отношении собственных произведений фантазии и повышенной склонностью (сознательная или бессознательная) к обману. К этому добавляются чрезвычайно эгоцентричная позиция, хвастовство, аномальная поверхностность и лабильность психической жизни. Патологическая сила воображения и склонность к фантазированию сами по себе не являются «несоциальными». Они являются существенным элементом «социально высокоценных» конституций (особенно, в области искусства). Однако склонность к фантазированию дает основу для формирования личностей «несоциального» уклона, чье криминально-патологическое своеобразие определяется и другими чертами. Так, K. Birnbaum [9] выделял пять подтипов «псевдологов»: 1) «фантастические мечтатели» — со склонностью к полным фантазий «снам наяву», вялым, мягким и слабовольным характером, чье движение фантазии ограничивается «внутренней жизнью», также во внутренней жизни истощается их потребность в чувствах. Это пассивные, по сути «безвредные» натуры, способные повредить только самим себе своей «социальной» пассивностью; 2) «дегенеративные фантасты» — с патологической тенденцией к фантазированию: изобретениям, реформам, основанию новых «течений» и прочих предприятий «высокого полета» и склонностью к осуществлению своих продуктов фантазии в действительности, однако без учета фактов и осмысления реального положения дел, должного приспособления к реальной жизни. Они являются «социально недостаточными» («unzulaenglich») и легко создают сами себе социальные трудности («юные фантастические искатели приключений»). Этому типу близок тип «дегенеративного фершробена», которому недостает «фантастических нот». «Фершробен» описывается K. Birnbaum [8, 9] как чуждый действительности «социально недостаточный» тип с преувеличенными, «кривыми» воззрениями, планами и целями в различных областях жизни, несоответствующими действительности интересами, способный порой вредить обществу «выражением своего образа мыслей словом и делом»; 3) «обманывающий фантаст» — со страстью к бахвальству и склонностью к выдумкам и обману, направленным на возвеличивание собственного «Я». Ему доставляет удовольствие полное фантазией «разукрашивание» своей персоны, и он стремится соответствовать внешним видом и показным стилем жизни созданному фантазией образу. Из-за тенденции к внешнему признанию внутренних фантазий тип «обманывающего фантаста» обладает уже большим криминальным потенциалом, представляя «активный» вариант «псевдолога», и плавно переходит в следующий тип — патологических мошенников; 4) «патологические мошенники» — с особой склонностью к аутосуггестивной реализации собственных фантазий и актерским исполнением своей роли с легковерным самообманом; в криминальной направленности этот тип еще более превосходит следующий тип; 5) «истинный дегенеративный мошенник» — подобный тип, но с патологическим моральным дефектом, сознательно ставящий свои фантазийные способности на службу «антисоциальным» склонностям и занятиям, с очевидной активностью осуществляющий аферы и обман. Однако и этот тип может вследствие поначалу сознательной выдумки в игровом соскальзывании переходить из роли сознательного обманщика в бессознательно обманывающего самого себя. Малая подверженность даже длительному влиянию позволяет расположить этот тип ближе к «патологически неисправимым»^​3​᠎.

«Дегенеративно-истерический» тип близок к псевдологическому, но более многообразен и охватывает и другие психические элементы, обусловливающие его обособленность: интенсивную психическую лабильность, неустойчивость и подверженность влияниям извне (в максимальном выражении в форме ауто- и гетеросуггестивности), аномальный перевес чувственных аспектов психической жизни, особенную тенденцию к выделению и признанию собственного Я, живую силу воображения, нередко сочетающуюся со стремлением к обману, а также патологический моральный дефект. Клинически столь важная для истерического типа аномальная тенденция к превращению психических переживаний в телесные аномалии (псевдопараличи, судороги, расстройства чувствительности) для судебной практики имеет малое значение. От родственного псевдологического типа истерический — в силу полиморфной сущности — отличается криминальным полиморфизмом: «аффективной» криминальностью вследствие повышенной аффективной возбудимости и потерей торможения, а при «женской» истерии с эротическими включениями — преступлениями из ревности, мести, а также истерическими любовными преследованиями, обманами всякого сорта, включая сексуальные оговоры. С точки зрения K. Birnbaum [9], именно истерический тип является основным представителем патологически обусловленной женской криминальности, и роль мужской истерии в криминальности также значительно больше, нежели представляется многим исследователям.

«Неустойчивый» тип граничит с истерическим. Он отличается кажущейся незаметностью психических аномалий, их незначительностью, что контрастирует с его более серьезным криминальным значением. Общая недостаточность такой конституции находится преимущественно в сфере чувств и, подобно истерической, выражается в поверхностности, неустойчивости и подверженности влиянию. В ответ на социальные требования проявляются легкомыслие, ненадежность, соблазняемость и слабоволие, что K. Birnbaum [9], обобщая, называет аномальной «слабохарактерностью». K. Birnbaum [9] выделял два варианта неустойчивых психопатов: «асоциально-паразитарный» и «антисоциальный» типы. В случае асоциально-паразитарного неустойчивого типа «социальная психическая недостаточность» проявляется в течение его жизни в различных ситуациях: в виде бессмысленной и бесцельной смены мест работы, немотивированной перемены профессии, несостоятельности на военной службе, многочисленных задолженностей, распутства, алкогольных эксцессов и других многочисленных факторов «социального снижения». В наиболее выраженных случаях, при соответствующих влияниях среды, социальное снижение переходит в растянувшийся «социальный распад». Согласно K. Birnbaum, наиболее характерными представителями паразитарных «экзистенций», различно «окрашенных» в зависимости от внешних обстоятельств, являются, с одной стороны, спекулянты, игроки, сутенеры, проститутки, с другой — бродяги и попрошайки. «Антисоциальный» тип обладает такой же недостаточностью, как и паразитарный, а его очевидная криминальность обусловливается внешними влияниями — особенностями тянущей за собой «вниз» среды. Хотя внешне этот тип может производить впечатление деятельной натуры и обладать известной криминальной активностью, в нем наблюдается сочетание активных черт с пассивными, выражающимися в привычной фиксации поведения под влиянием неизменной «несоциальной», криминальной среды.

«Морально-дефектный» тип, по K. Birnbaum [9], представляет собой «дегенеративно-несоциальный» в собственном смысле слова. В основе его конституции лежит характерная задержка психического развития в форме дефектной эмоциональности, преимущественно затрагивающей условия для «социально направленного образа жизни»: социальные и моральные чувства. Таким образом, у этого типа наблюдаются дефекты социально-этических и альтруистических чувств, способности «вчувствоваться» и сопереживать, сострадать, чувства симпатии к близким и отдаленным людям и вообще живым существам. На них надстраивается недостаточность суждения об общепринятых нормах морали, понимания этических и социальных, а также высших культурных ценностей. Подобное «выпадение» социально направленных чувств позволяет расторможенно действовать другим влечениям и доминирующим мотивам, обычно находящимся в подавленном и заторможенном состоянии: прежде всего, эгоистически направленным примитивным влечениям. Социально-этический дефект не имеет непосредственной «позитивной» силы, но действует в известной степени «негативно-несоциально» благодаря выпадению альтруистических и моральных мотивов и торможений. «Несоциальная» тенденция коренится в таких характерах глубоко, что проявляется в ее ранней манифестации, длительном персистировании в течение жизни и малой доступности по отношению к внешним «социализирующим» влияниям. В криминологии морально-дефектный тип называют «неисправимыми» («unverbesserlichen»), а также «врожденными преступниками» [2, 22]. Согласно K. Birnbaum [9], это дефектный, криминальный тип вследствие патологического «выпадения» социально-направленных чувств. Антисоциально направленная активность развивается за счет присутствия других «дегенеративных» черт характера с сильными влечениями. При этом «криминальные монстры» злодеяний и среди таких типов являются редкостью. K. Birnbaum [9] признавал и клиническую правомерность диагноза «моральное сумасшествие», хотя отмечал изначально другой смысл, вкладывающийся в него J. Prichard (цит. по [28]). K. Birnbaum [9] подразумевает под «moralinsanity» «дегенеративный конституциональный тип с главенствованием патологического морального дефекта».

В отличие от E. Kraepelin [3] и Th. Ziehen [5, 6], сомневавшихся в существовании врожденной «эпилептоидной» конституции, K. Birnbaum [9] признавал существование особой конституции «дегенеративного эпилептоидного» типа. По его мнению, этой патологической конституции, с одной стороны, присущи сходные с эпилепсией признаки болезни: склонность к головным болям, приступам головокружения, повышенная аффективная возбудимость со склонностью к гневному возбуждению и дисфориям (иногда с порио- и дипсоманическими тенденциями), легкие сужения сознания, интолерантность к алкоголю и патологические состояния опьянения; c другой стороны, такие психопатические черты, как неустойчивость, псевдология, склонность к психогенным расстройствам.

В монографии «Психопатологические документы» K. Birnbaum [8] дал еще одно определение психопатическим личностям: «за счет своей аномальной сущности обреченные на несчастье конфликтные натуры», и отдельно выделял «гиперсенситивный» психопатический характер (не играющий существенной роли в криминальной психопатологии). При этом гиперсенситивность может проявляться в непереносимости воздействий обычной повседневной жизни, принуждая такие натуры к бегству от повседневности, частой смене места обитания в виде путешествий. Одним из вариантов такого характера могут быть «гиперсенситивные эстеты». Иногда сенситивность проявляется в эротике, в необыкновенно длительной платонической любви. Некоторые «сенситивные» натуры, зная собственную повышенную уязвимость («verletzlichkeit») по отношению к надвигающимся извне «сценам» и скандалам, способны вырабатывать защитные меры, например позу холодной отстраненности, но на такие «защиты» способны далеко не все из них. Самоубийство также может являться указанием на психопатический характер, однако отнюдь не однозначно. K. Birnbaum [8] находил наиболее подходящим определение самоубийства, данное J. Goethe: «несчастливое объединение всех душевных сил на одном единственном черном пункте».

В последующих работах K. Birnbaum [10] («История психиатрической науки», 1928 г.) пытался незаслуженно умалить значение E. Kraepelin в области исследования «легких» психических заболеваний, упрекая в том, что тот занимался якобы только тяжелыми стационарными пациентами, упустив группу психопатических конституций с психотическими эпизодами. Однако анализ работ E. Kraepelin [2, 3] свидетельствует, что эта категория психических расстройств была им чрезвычайно подробно исследована [12, 13]. Возможно, такое умаление значения работ E. Kraepelin для области «малой психиатрии» [7] было обусловлено у K. Birnbaum [10] желанием повысить ценность и привлечь внимание к своим собственным исследованиям в этой области.

Бирнбаумовскому определению психопатических личностей недостает крепелиновской многозначности, поскольку часть психопатических конституций E. Kraepelin [3] понимал как «ступени», «предстадии» к определенным психическим заболеваниям, что логично вытекало и из концепции дегенерации B. Morel [17, 18]. Кроме того, K. Birnbaum [9] подчеркивал «социально мешающий» характер эмоционально-волевой сферы психопата, уделял мало внимания динамике психопатической личности, указывая однозначно лишь на тенденцию большинства психопатических типов к социальному распаду и снижению (хотя и не отрицал позитивного значения психопатических личностей в сфере искусства). E. Kraepelin [3] выделяет типы психопатических личностей по значимости их для клиники, K. Birnbaum [9] — для социальной жизни. Так, например, E. Kraepelin [3] не включал «фанатиков» в последнюю прижизненную классификацию психопатических личностей, поскольку находил, что такие типы для психиатрической клиники не представляют особого значения, а K. Birnbaum [8, 9] описывал их в качестве одного из основных психопатических типов на основе того, что они могут значительно нарушать социальную жизнь. Кроме того, K. Birnbaum [9] предлагал конкретное деление конституциональных аномалий по степени выраженности «вреда для общества», который они причиняют (легкие, умеренные, тяжелые и очень тяжелые). Более того, в концепции психопатических личностей K. Birnbaum [9] наблюдается своеобразный парадокс — автор постулировал обязательное наличие общей «дегенеративной» конституции в случае сексуально аномальной конституции, однако эта общая конституция при «очерченности» сексуальной аномалии может быть «уравновешенной и в остальных аспектах социальной жизни успешно функционирующей», что противоречит определению общей «дегенеративной» конституции как изначально неуравновешенной. Th. Ziehen [5, 6], например, также находил сексуальные аномалии основной (но не облигатной) чертой общей психопатической конституции, хотя не декларировал возможности ее практической «латентности» и гармоничности в других аспектах жизни.

О социальной «вредности» психопатических конституций и «бесполезном грузе для общества» этой группы больных говорили еще такие апологеты теории дегенерации, как V. Magnan и P. Legrain [19]. Имеющийся в концепции K. Birnbaum [15] акцент на этих особенностях психопатических конституций привел его в последующем к опасным выводам, представленным в изданной в 1935 г. монографии «Мир душевнобольных». С одной стороны, K. Birnbaum в ней описывал признаки сходства между явными душевными расстройствами и явлениями нормальной психической жизни, сопоставляя феномен бреда с суевериями и ошибочной верой у здоровых, сценоподобные спутанные переживания делириозного состояния с нормальным феноменом сна, говорил об известном параллелизме патологических расстройств настроения с изменениями настроения в норме, причем справедливо отмечал, что даже для определения патологических феноменов и феноменов нормальной психики используются одни и те же слова: страх, гнев, печаль, тоска и пр. С другой стороны, он брал за аксиому, что «не существует очерченного заболевания какой-либо психической области, не существует «частичного помешательства», весь человек должен оцениваться как душевнобольной. Следующий фундаментальный постулат K. Birnbaum — патологическая конституция в области психических расстройств означает только готовность к болезни, но не ее саму, не «ослабленный кусочек психической болезни» (противоположным образом рассматривал врожденные психопатические конституции Th. Ziehen [5, 6], не исключал обратного варианта и E. Kraepelin [3]). Так, с точки зрения K. Birnbaum [15], шизоидная конституция, на основе которой возникают шизофренические расстройства, так же мало является легкой шизофренией, как располагающая к туберкулезу телесная конституция представляет собой легкий вариант туберкулезного заболевания. Конституция — это состояние риска заболеть, причем переход из готовности заболеть к реальности болезни может за всю жизнь так и не осуществиться. Однако связь между «конституциональным психозом» и своеобразием психической конституции существует, и одной из основных проблем в психиатрии является вопрос о том, как и насколько глубоко связаны психическая болезнь и личность. В другом разделе монографии K. Birnbaum заявлял от том, что есть такие виды психических болезней, при которых свойство характера составляет суть психического расстройства, душевная болезнь и характер просто «перекрываются», и называются они «психопатическими личностями», хотя можно назвать и «болезнями характера». Таким образом, все перечисленные ранее K. Birnbaum типы психопатических (или «дегенеративных») личностей, от конституционально подавленных до сексуально перверзных, не диагностированные в ежедневной жизни (во всяком случае, без психиатрической этикетки), могут оцениваться как различные формы болезней характера, а их «психопатические реакции» являются просто выражением их характера, спровоцированного стимулами из окружающей среды. K. Birnbaum [15] и здесь признавал, что переход от темперамента к маниакально-депрессивному психозу бывает настолько текучим, что между характером и психозом бывает невозможно установить точную границу, и психоз в этих случаях можно назвать, согласно «устаревшим воззрениям», усилением имеющихся черт характера. Более усложненной и темной, по K. Birnbaum [15], предстает связь между характером и психозом при паранойе, в этом случае существенную роль играют «и другие болезнетворные силы и промежуточные связующие звенья». Основной корень «паранойи» K. Birnbaum [15] видел в особенной «уродливости» характера: сенситивно-сверхчувствительном или недоверчивом при бреде ущерба, или чрезмерно самодовольном и самоуверенном при бреде величия. К конституциональным психозам K. Birnbaum причислял функциональные психические расстройства, возникающие при маниакально-депрессивном помешательстве, паранойе, истерии и у «психопатических личностей». Шизофрению он относил к особой форме функциональных психозов.

Не чужда K. Birnbaum [15] «персонализация» психической болезни, что отражалось в его тезисе «существует почти столько различных психических расстройств, сколько душевнобольных людей». Как индивидуальные черты характера обладают свойством проявляться в картине психоза, так и «общечеловеческая натура», затрагивающая три стороны «ядра личности»: собственное «Я», телесность и сексуальность, выражается в различных формах психического расстройства. Психическое расстройство расшатывает также внутреннюю организацию личности и позволяет проявиться сторонам характера, находившимся до этого в подавленном состоянии, таким образом, психоз раскрывает «всю суть человека». Однако, как заявлял K. Birnbaum, биологическая «психопатическая неполноценность» чрезвычайно тесно связана с социальной «неполноценностью и непригодностью», а современная культура обеспечивает заботу о «психически дефектных», вместо естественного отбора наиболее здоровых проводя «противоположный» отбор, способствуя тому, что «семьи с психически неполноценными членами продолжают давать потомство, как и психически «полноценные» «здоровые». Ввиду существования группы наследственных психических расстройств (а к этой группе относятся даже психопатические личности в легкой степени выраженности), K. Birnbaum [15] предлагал стерилизовать их носителей — в которых «глубоко коренится психическое заболевание» — чтобы неизлечимые болезни не накапливались в популяции и «не мешали здоровой индивидуальной и общественной жизни». Более того, K. Birnbaum призывал к стерилизации и родственников душевнобольных, ибо «научные доказательства, не вызывающие сомнений» свидетельствуют о том, что родственники больных из группы наследственных психических расстройств являются «носителями и передатчиками» психических заболеваний последующим поколениям и в связи с этим представляют «опасность для психического здоровья общества». Подобные воззрения K. Birnbaum [15] приближают его к известным коллегам «арийского» происхождения, приступившим в конце 30-х—начале 40-х годов прошлого века к стерилизации (K. Bonhoeffer) и эвтаназии (Carl Schneider и др.) душевнобольных. Как известно, из-за еврейского происхождения через несколько лет после прихода нацистов к власти K. Birnbaum был вынужден досрочно выйти на пенсию и эмигрировать из Германии в США. И только после Второй мировой войны появились работы из области социальной психологии [29—32], свидетельствующие, что нормы человеческого поведения оказались иными, чем предполагали психиатры и обычное «здоровое человеческое понимание» (по выражению часто апеллирующего к нему K. Birnbaum [15], «gesundlicher Menschenverstand»), что лишний раз указывало на неоправданную «психиатризацию» социальных проблем.