В 2024 г. исполнилось 200 лет со дня выхода в свет первой отечественной работы, посвященной изучению огнестрельной травмы [1]. Имя ее автора, Петра Петровича Эйнбродта, к сожалению, редко упоминается в судебно-медицинской литературе, а приоритет в изучении огнестрельных повреждений отдан иным исследователям [2, 3], что требует восстановления исторической справедливости. Несмотря на непродолжительную жизнь (умер П.П. Эйнбродт в возрасте 37 лет), биография этого замечательного человека богата яркими страницами как ученого, педагога и организатора медицинского дела в России.

Цель исследования — представить малоизвестные сведения из биографии П.П. Эйнбродта, значимые для отечественной судебной медицины.

Материал и методы

Материалом исследования служили архивные документы и открытые литературные источники, посвященные жизни и деятельности П.П. Эйнбродта [4—9]. Использовали методы историко-литературного анализа.

Результаты и обсуждение

П.П. Эйнбродт родился 11 сентября 1802 г. в семье известного в Москве аптекарского работника Петера Христиана Эйнбродта. Первоначальное образование получил в доме родителей, а затем — в пансионе при московской губернской гимназии. С 1819 г. состоял студентом отделения врачебных (или медицинских) наук Императорского Московского университета. За успешное изучение курса был награжден серебряной (в 1822 г.) и золотой (в 1824 г.) медалями, причем последняя была присуждена за работу «De vulneribus sclopetorum» («Об огнестрельных ранах»). В 1826 г. П.П. Эйнбродт защитил диссертацию на тему «De nervis abdominis» («Об иннервации брюшины») и получил степень доктора медицины. По предложению попечителя учебного округа «любимый ученик Лодеров, молодой П.П. Эйнбродт, которого славный анатомик европейский готовил себе в преемники», был определен адъюнктом, и уже со следующего года приступил к руководству практическими занятиями студентов на трупах и к чтению лекций по анатомии на латинском языке [4].

Большое влияние на профессиональное становление П.П. Эйнбродта, включая выбор темы диссертационного исследования, оказал его учитель — доктор медицины и хирургии, почетный член Императорского Московского университета Юстус Христиан (Христиан Иванович) Лодер, заведовавший анатомическим кабинетом (позже — анатомическим театром) и читавший в университете благотворительные лекции по анатомии. Лодер имел большую европейскую известность как автор анатомического атласа «Tabulae anatomicae» («Анатомические таблицы») [10], который считался шедевром своего времени, а также как блестящий хирург и организатор медицинского дела. Будучи лейб-медиком императора Александра I, в период Отечественной войны 1812 г. занимался устройством военных госпиталей в Касимове, Меленках и Елатьме, сам оперировал пострадавших с огнестрельными ранениями и добился в этом деле неслыханно высокого для своего времени показателя выздоравливавших — 77 % [11]. Сравнивая смертность среди русских и французов, главный хирург наполеоновской армии Д.Ж. Ларрей произнес фразу, приписываемую еще Гиппократу, которая косвенно выражала вынужденное признание им успехов русских врачей: «Раны победителей заживают быстрее» [12].

После смерти Х.И. Лодера (в 1832 г.) П.П. Эйнбродт стал его преемником в преподавании анатомии, заведуя университетским анатомическим кабинетом (театром). Через 3 года, с уходом из Императорского Московского университета Е.О. Мухина, руководившего кафедрой анатомии, физиологии и судебной медицины (судебной врачебной науки), П.П. Эйнбродт наконец-то вступил в заведование кафедрой в качестве ординарного профессора и в течение одного академического года (1835—1836), пока шел поиск профессора судебной медицины, лично читал университетский курс судебной медицины.

После утверждения «Общего устава Императорских российских университетов» (в 1835 г.) в составе Императорского Московского университета возобновил работу медицинский факультет, появились новые кафедры, многие из которых объединяли в себе сразу несколько дисциплин, в частности: «кафедра судебной медицины, медицинской полиции, способов лечить смерные обмороки, утопших и пр.; истории и литературы медицины; энциклопедии и методологии»; «кафедра анатомии человеческого тела, с присовокупленеим специальной физиологии и важнейших статей из сравнительной анатомии; анатомии патологической; рассечения трупов» [6, 13]. П.П. Эйнбродт в качестве ординарного профессора возглавлял кафедру «анатомии» в течение 8 лет, вплоть до своей смерти.

По воспоминаниям биографа, профессора анатомии И.М. Соколова [4], по чертам своего характера П.П. Эйнбродт принадлежал к людям, обладавшим чрезвычайным терпением и настойчивостью, а в изложении предмета отличался «ясностью, полнотой и строгой точностью». Вероятно поэтому именно ему было доверено преподавать специальный курс анатомии 19-летнему наследнику русского престола Александру Николаевичу, будущему Царю-Освободителю Александру II. Вместе с этим, преподавательская деятельность П.П. Эйнбродта, так же как и его учителя Х.И. Лодера, характеризовалась чтением лекций на латинском языке, что было одним из пунктов длительно существовавшего разногласия между Х.И. Лодером (а потом и им самим) с Е.О. Мухиным, в разные годы возглавлявшим деканат отделения врачебных (или медицинских) наук Императорского Московского университета, требовавшим читать лекции на русском языке. Впрочем, вопрос выбора языка касался не только чтения лекций, но и публикаций, многие из которых в то время писались (в том числе самим П.П. Эйнбродтом) на латинском либо немецком языках, что затрудняло обучение многих слушателей, особенно русского происхождения.

Врачебная деятельность П.П. Эйнбродта была связана по преимуществу с Московским Императорским воспитательным домом, представлявшим собой благотворительное закрытое учебно-воспитательное учреждение для сирот, подкидышей и беспризорников. В нем П.П. Эйнбродт работал в качестве штаб-лекаря, начиная с 1828 г. На этом поприще особенно трудным для него оказался период 1830—1831 гг., связанный со вспышкой холеры. Это была первая в истории России вспышка самого смертоносного в XIX веке инфекционного заболевания — только по официальным данным, из 466 457 заболевших в России холерой умерло 197 069 человек, или 42,2% [14]. Среди умерших было немало знатностей — Великий князь Константин Павлович, врач Матвей Яковлевич Мудров, являвшийся членом Центральной комиссии по борьбе с холерой. За проявленную самоотверженность в борьбе с эпидемией в 1832 г. П.П. Эйнбродт был награжден орденом св. Анны III ст.

Будучи врачом Воспитательного дома, П.П. Эйнбродт обратил внимание на отсутствие в России специальной детской больницы, начал ходатайствовать об организации такой больницы в Москве. Проект П.П. Эйнбродта был утвержден, и ему же было поручено его воплощение, чего, однако, по причине начавшейся тяжелой болезни не произошло. Позже, в 1842 г., первая детская больница (Софийская, ныне имени Н.Ф. Филатова) все же была открыта (на Малой Бронной улице).

Общественная деятельность П.П. Эйнбродта этим не ограничивалась. В 1833 г. он был назначен членом Комитета редакции «Ученых записок Императорского Московского университета», обязанности которого выполнял со свойственной ему добросовестностью и всегда стремился печатать всевозможные анатомические новинки. Свои статьи он, кроме того, публиковал в «Записках Общества испытателей природы, основанного при Императорском Московском университете», членом которого был избран. Помимо этого, П.П. Эйнбродт с 1834 г. состоял членом Комитета по снабжению университета учебными пособиями. В 1835 г. был избран старшиной и вице-президентом церковного и училищного советов при евангелическо-лютеранской церкви Св. Петра и Павла.

Научная деятельность. В 1823 г. П.П. Эйнбродт, еще будучи студентом, перевел с латинского языка на русский «Index praeparatorum aliarumque rerum ad anatomen spectantium, quae in museo Caesareae universitatis Mosquensis servantur» («Индекс различных и редких наблюдений в анатомии препаратов»), составленный Х.И. Лодером к своей анатомической коллекции, состоявшей из 4342 единиц [15].

Диссертация П.П. Эйнбродта «De nervis abdominis» («Об иннервации брюшины»), которую он защити в 1826 г., была задумана как дополнение в виде описательной части к работе И.Ф. Меккеля «Tabulae nervorum thoracis et abdominis» («Таблицы грудных и брюшных нервов»). В дальнейшем по анатомическим препаратам, изготовленным П.П. Эйнбродтом, планировалось создать специальные таблицы, предназначенные для издания. Работа эта была начата известным художником-гравером С.К. Цеттером, однако преждевременная смерть последнего не позволила осуществить задуманное.

Наибольший интерес для настоящего исследования, вне всякого сомнения, представляет его пионерская работа «Об огнестрельных ранах» (1824) (см. рисунок) [1]. Написание этого труда было навеяно царившей в обществе атмосферой недавно завершившейся большой войны с наполеоновской Францией, необходимостью осмысления огромного опыта, который получила отечественная медицина (в том числе в лице его учителей Е.О. Мухина и Х.И. Лодера — непосредственных участников тех событий).

Титульный лист представленной к защите работы «Об огнестрельных ранах», подготовленной Петром Эйнбродтом, в литературном конкурсе 1824 г. Императорского Московского университета удостоенной золотой премии (напечатана в Москве, в Императорском университете, в 1824 г.)

До П.П. Эйнбродта уже имелись различного рода руководства по хирургии, подготовленные отечественными специалистами, в которых давались наставления по проведению важнейших хирургических операций, включавшие описание огнестрельных повреждений. Так, при определении показаний для широко использовавшейся в те времен ампутации конечностей Яков Васильевич Виллие — военный врач, лейб-хирург российского императорского двора, президент Императорской Медико-хирургической академии — еще в 1806 г. исходил из того, что ампутациями злоупотреблять не следует и прибегать к ним только в случаях повреждений от огнестрельных снарядов, характеризуемых следующим образом: «обширнейшие раны икры и ляжки, в коих мягкие части совершенно разрушены и расстроены, кости сокрушены, сухие жилы и нервы поражены» [16]. Иван Федорович Буш — руководитель первой кафедры хирургии Императорской медико-хирургической академии — в 1814 г. описал особые свойства огнестрельной раны: «огнестрельная рана, или прострелина, есть сильно ушибленная, с размозжением коснутых частей сопряженная рана» [17]. Известный полковой хирург Аким Алексеевич Чаруковский в своей «Военно-походной медицине» (1837) отмечал, что «действие насилия при таких ранах простирается далеко… сжимает, ушибает и разминает ближние цельные части, вследствие чего скоро развивается воспаление, переходящее в омертвление» [18].

Описание огнестрельных повреждений, сделанное П.П. Эйнбродтом, более полное и глубокое по своему научному осмыслению: «Огнестрельная рана представляет разрыв мягких частей, произведенный выпущенной огнестрельным орудием пулей или иным телом, с сильной контузией частей тела, сила которой превосходит силу прочих ударов, и характеризуется главным образом тем, что пораженные и почти омертвевшие части окружены кольцом черного цвета и такая рана имеет входное отверстие вдавленное, а выходное более узкое».

П.П. Эйнбродт впервые дает подробную характеристику входного и выходного отверстий, указывает на их отличия, объясняя одновременно, пусть и во многом умозрительно, механизм образования повреждения в одном и другом случае:

«1. Входное отверстие уже выходного. Это явление объясняется силою полета пули; входя в часть тела, она ударяется с такой силой и скоростью, что повреждает только места соприкосновения, до соседних же тканей удар не доходит. Это можно доказать следующим образом: выстрелив с недалекого расстояния в окно, замечаем, что пуля образовала только в стекле отверстие, соответствующее ее размерам, остальная часть стекла невредима, так как пуля проникла в нее с такой скоростью, что удар не мог распространиться на соседние места. Выходное отверстие, наоборот, более или менее широко, так как, от сопротивления, какое оказали пораженные части, пуля потеряла много первоначальной силы и скорости и для того, чтобы пробить себе выход, должна дальше отодвинуть частицы стекла. Такое явление особенно наблюдается, если пуля в ране изменила свою круглую форму, или если она увлекла перед собою посторонние тела.

2. Вход бывает более контуженный, чем выход, что происходит от того, что при входе пуля обладает большею силою, чем при выходе, где она встречает больше препятствий своему движению; поэтому окружающие выход части бывают менее контужены, но более разорваны.

3. Вход более вдавлен, чем выход, так как пуля при входе давит внутрь на покровы и близь лежащие части, при выходе же разрывает и выталкивает их. Отсюда, выход более или менее приподнят, и окружен каймой.

Оба отверстия полного ранения (входное и выходное) весьма редко находятся одно против другого; однако это может случиться, если пуля проникает в ткани с очень большой скоростью и при прохождении через часть тела встречает очень небольшие препятствия; если такой случай наблюдается, то заключаем о силе полета пули; к тому же и канал раны в этом случае прямолинеен. Однако тут надо взвесить разные обстоятельства, т.к. имеются случаи, где вошедшая пуля сохраняла прямое направление до встречи с костью, сломать которую она не имела силы, обошла ее и затем вышла из тела по той же линии, по которой вошла.

Весьма часто встречается, что выходное отверстие пули расположено ниже входного. Дело в том, что пуля в своем пути внутри тела встречает разные препятствия и поэтому по необходимости отклоняется от направления, по которому вошла, а так как она достаточно тяжела, то отклоняется все более к низу. Вот так же причина почему более или менее длинный канал огнестрельной раны почти никогда не имеет прямолинейного направления».

Как видно, для характеристики механизма образования огнестрельных ран П.П. Эйбродт использует такие термины и терминологические обороты, как «пробить», «контузия», «с силой, которая превосходит силу прочих ударов», «давит», «разрыв», «выталкивает», а для характеристик морфологических свойств ран — «отверстие», «с контузией», «кольцо черного цвета» и пр., которые вполне определенно соответствуют современным понятиям, таким как «пробивное и ушибающее действие», «дефект тканей», «поясок загрязнения» и др. При этом для характеристики свойств огнестрельных ран П.П. Эйнбродт не использует термины «дефект тканей» или «минус-ткань», хотя применяемый им термин «отверстие» следует, по всей видимости, понимать именно в этом значении.

В вопросе уяснения главной отличительной сущности огнестрельной раны куда ближе, на наш взгляд, оказался Сергей Алексеевич Громов, руководитель кафедры повивального искусства, судной медицины и медицинской полиции Императорской медико-хирургической академии. В своем «Кратком изложении судебной медицины для академического и практического употребления», изданном в 1832 г., он приводит классификацию ран, среди которых упоминает и раны, «огнестрельным орудием причиняемые» [19]. Все раны, по С.А. Громову, разделяются на «соединенные с потерей существа и несоединенные», т.е. с наличием и без дефекта тканей. Он обращает внимание на то, что «пуля, дробь, картеча, а особливо ядро, не только разделяет связь органических частей, но также ушибает их, размозжает, сотрясает и причиняет через то различные опасные следствия. Часто притом инородные таковые вещества, как и куски платья, ими увлеченные, оставаясь долгое время в теле, угнетают и раздражают около лежащие внутренние части» (здесь и далее сохранена оригинальная пунктуация и грамматика).

Обратив внимание на «потерю существа» тканей, как отличительный признак огнестрельных ран, С.А. Громов, однако, все еще не придавал ему того дифференциально-диагностического значения (для отличия входной и выходной ран), которое сделает в 1849 г. великий русский хирург Николай Иванович Пирогов — как и П.П. Эйнбродт, ученик Е.О. Мухина (в период обучения в Императорском Московском университете). В «Отчете о путешествии по Кавказу» (за 1847—1849) Н.И. Пирогов писал [20]: «Кроме различия в величине, отверстие входа пулевой раны мягких частей отличается еще тем, что оно соединено бывает всегда с потерею существа кожи, оно представляется с вырезкою дыры с неровными, несколько зубчатыми краями… Отверстие выхода, напротив, мы никогда не замечали круглым. Оно, очевидно, образуется через один только разрыв кожи, без потери ее вещества, или, по крайней мере, с потерею существа несравненно меньшею, нежели отверстие входа».

Кроме того, Н.И. Пирогов обратил внимание и описал зависимость входных и выходных ран от свойств огнестрельного оружия: «С первого взгляда уже можно было всегда отличить раны, произведенные нашими пулями… которыми иногда стреляли Лезгины: отверстия входа и выхода пулевого канала были широки; отверстие выхода всегда было значительно шире входа… Напротив, раны лезгинскими пулями имели весьма небольшие отверстия, вход и выход пули отличались не так резко один от другого». Н.И. Пирогов объяснял это меньшим размером «лезгинских» пуль, следовательно, меньшей вероятностью попадания их в кость и большей твердостью, вследствие чего они меньше деформировались.

Следует заметить, что к середине XIX века, по сравнению с его началом, изменились оружие и боеприпасы к нему (появились и стали широко использоваться винтовки и соответственно винтовочные патроны), что повлияло на характер входного и выходного ранений — если до этого ведущим и достаточным отличительным признаком входа и выхода считалась величина ран (больше выходное, как это отмечал П.П. Эйнбродт и, наряду с ним, ведущие европейские хирурги — Г. Дюпюитрен и Ф.Ф. Бланден [20]), то позже все чаще стали отмечаться исключения из этого правила. Н.И. Пирогов, как и многие, считал поначалу этот вопрос давно решенным, но также был вынужден сделать «себе упрек», что не придавал более пристального внимание этому признаку, хотя имел возможность наблюдать большое количество раненых. «Чтобы, наконец, сколько можно очистить себя», он провел «эксперименты, числом 60», стреляя по трупам, и установил, что «во всех ранах мягких частей, если только пуля, пробив насквозь член, сохранила первый свой вид… отверстие выхода постоянно меньше и уже отверстия входа».

Н.И. Пирогов, пожалуй, первым обратил внимание и на влияние на вид входной и выходной ран свойств организма раненого, придавая значение развитости «жирно-клетчатой подстилки» кожи. В этой части его эксперименты состояли в том, что он стрелял по натянутым на рамку кожным лоскутам, взятым от трупов погибших. Если пуля вначале встречала «наружную, эпителиальную, гладкую и более плотную поверхность кожи», то даже при выстрелах через два таких же слоя кожи, «разделенных воздухом», «отверстия на обоих кусках кожи были ровные или почти ровные, с потерею существа, круглые», т.е. как у отверстия входа. Если же пуля вначале встречала внутренний «клетчатожирный, рыхлый и мягкой слой кожи», то повреждения были «совершенно сходные с отверстием выхода пули в обыкновенном случае», причем и в случае выстрела через два таких же слоя кожи.

В вопросе изучения особенностей входных и выходных огнестрельных ран нельзя не вспомнить имя еще одного известного отечественного ученого — Евгения Венцеславовича Пеликана. В своих лекциях по судебной медицине, изданных в 1856 г., он приводил, по меньшей мере, две ситуации, при которых рана входа бывает похожа на рану выхода (и здесь, и там отмечается возможность одновременной потери существа ткани): во-первых, «когда раненый член небольшого объема, и выстрел сделан на близком от него расстоянии», и во-вторых, «когда часть тела, через которую должна выйти пуля, находилась на чем-либо твердом». В случаях невозможности отличить входное отверстие от выходного, Е.В. Пеликан рекомендовал исследование одежды, при котором «место входа пули в платье бывает постоянно вогнуто с потерею ткани, а место выхода выдается вперед, без всякой потери ткани» [21].

Сравнивая приведенные выше примеры описания свойств огнестрельных ран, нельзя не отметить основательность, системность и всесторонность, с которыми П.П. Эйнбродт, будучи еще совсем молодым человеком, студентом, подошел к этому вопросу. Помимо клинических проявлений, методов лечения, осложнений и исходов огнестрельных ран головы, грудной клетки и живота, которые мы здесь не рассматриваем, на основе детального описания свойств ран он предложил и первую в России их классификацию, которую с полным основанием можно назвать судебно-медицинской, поскольку в ее основу были положены такие специфические для судебной медицины критерии систематики, как повреждающие свойства травмирующего предмета (огнестрельного снаряда) и механизм образования повреждения (в зависимости от скорости огнестрельного снаряда и свойств пораженной части тела).

Ниже приводим полную выдержку из анализируемой работы П.П. Эйнбродта: «Таких ран имеется четыре вида: пуля или иной предмет, выброшенный огнестрельным орудием, поражает тело четырьмя способами:

1. Или только задев, но не проникнув, причиняет контузию. Контузии, происходящие от пуль, выброшенных военными орудиями, не отличаются по наружному виду от остальных контузий, полученных от других причин; однако распространяются широко и глубоко и дают наихудшие симптомы. Контуженная часть сейчас же вспухает, набухает, твердеет и наполняется разлившейся кровью, которая, изливаясь в клетчатку, нарушает связь между кожей и мускулами, образует огромные нарывы и подвергается сильнейшему нагноению или широко распространяющейся гангрене. Эти контузии хотя снаружи имеют удовлетворительный вид, однако изобилуют сильнейшими изменениями внутри, состоящими в завороте мускулов и сосудов, в повреждениях связок и апоневрозов, разрыве мембран капсул, переломе и смещении костей…

Следует заметить, что в этом случае повреждение внутренних частей представляет гораздо большую опасность, чем от раны, прежде всего по той причине, что нельзя подать помощь немедленно после ранения, не всегда средства под рукою; и такое место сильно вздувается и вспухает от жидкостей, истечению которых препятствуют ненарушенные покровы; наоборот в открытой ране выходу жидкостей меньше препятствий, и кроме того легче произвести осмотр поврежденных частей;

2. Или, войдя в какую-либо часть тела, остается там и образует канал, закрытый на конце (неполное ранение). Случается, что пуля, если сила ее полета уменьшилась или если она не могла превозмочь препятствий в поражаемой части, войдя в какой-либо член, остается в нем или, при неглубокой ране, даже выпадает из нее. Таким образом, получается так называемая неполная рана, оканчивающаяся слепо (дном) и имеющая только одно входное отверстие;

3. Или, пронзив какую-либо часть насквозь, образует канал со входным и выходным отверстиями (полное ранение). Под этим названием разумеем нанесенную огнестрельным оружием рану, имеющую в большинстве случаев два отверстия (входное и выходное). Я говорю: в большинстве случаев, ибо случается иногда, что две или больше маленькие пули (дробинки), войдя в какую-нибудь часть тела, имеют общий выход, но разные пути выхода. Это наблюдается еще иногда, если пуля, поразив кость, распадается сама на два или более куска или же с собой увлекает другие посторонние тела;

4. Или, наконец, снаряд крупного калибра, отрывает целый член тела. Весьма часто бывает, что пуля, не нарушая внешних покровов, сильнейшим образом поражает какой-нибудь член так, что части, лежащие под ними, страшно повреждаются. Это происходит двояко: если сила, с которой выброшен ранящий предмет, очень уменьшилась; если он ударил поверхность тела по косому направлению».

Н.И. Пирогов также предлагал классификацию огнестрельных ран, причем очень детальную, что позволял сделать собранный им обширнейший практический материал (более 2000 наблюдений раненых и погибших с огнестрельными ранами и сверх того с ранами, явившимися «следствием сильной вспышки пороху при работах мин») [20]. Однако его классификация (или, как писал он сам, «деление на разряды») была в большей мере клинико-анатомической, ориентированной на выбор требовавшейся в отношении раненого тактики хирургического и анестезиологического пособия: «1. Пуля прошла сквозь мышечные, более или менее глубоколежащие слои. В ране осталось или не осталось какое-либо инородное тело. 2. Пуля, проникнув сквозь мягкие части, осталась под кожею. 3. Пуля осталась и исчезла в глубине мягких частей. 4. Пуля, пробив кость, остановилась в ней. 5. Пуля, переломив и раздробив кость, осталась в ней. 6. Пуля, раздробив кость, пролетела насквозь или осталась под кожею. 7. Пуля проникла через сустав… 8. Пуля прошла под кожею, описав более или менее дугообразную линию… 9. Пуля засела в головке кости сустава. 10. Пуля… повредила главные кровоносные стволы члена».

За научную работу «Об огнестрельных ранах» («De vulneribus sclopetorum»), написанную в 1824 г. под руководством Е.О. Мухина, П.П. Эйнбродт был удостоен университетской золотой медали. Эта работа, к сожалению, хотя и была напечатана типографским способом, не была растиражирована и не получила широкого распространения в медицинских кругах. По этой причине, а также в силу молодого возраста ее автора, не обладавшего еще достаточным авторитетом среди ученых, она не получила и той известности, которой несомненно заслуживала. Способствовало этому и то, что сам П.П. Эйнбродт в дальнейшем оставил эту тематику, посвятив себя полностью как «любимый ученик Лодеров» делу анатомии. К большому сожалению для отечественной науки, работа П.П. Эйнбродта не оказала в свое время того влияния на становление судебно-медицинской баллистики, которое можно было и следовало от нее ожидать.

Заключение

П.П. Эйнбродт умер 4 марта 1840 г., в возрасте 37 лет. Похоронен в Москве на Введенском кладбище (в районе Лефортово), в то время считавшемся Немецким (иноверческим). Памятник на его могиле сохраняется до настоящего времени. Его сын, Павел Петрович Эйнбродт (1833—1865), стал известным ученым и педагогом, посвятил свою такую же, как у отца, короткую жизнь новой, только что зарождавшейся науке — физиологии (основал при Московском университете физиологический институт). Память о Петре Петровиче Эйнбродте сохраняется в Летописи Московского университета, на протяжении более чем 180 лет публикуются материалы, посвященные его биографии и вкладу в развитие отечественной науки и медицинского дела. Настоящая публикация — одна из них. В ней впервые приведены наиболее полные выдержки из принадлежащей перу П.П. Эйнбродта первой в России работы по огнестрельной травме, отдана дань уважения этому человеку большого таланта, самоотверженному труженику и настоящему гражданину своего отечества, с чьим именем связаны начала лучших традиций в российской науке.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.