В настоящее время в области аддиктологии большое внимание уделяется формам нехимической зависимости, особенно патологическому гемблингу [1—5]. С соответствующими проблемами сталкиваются и клиницисты постсоветского пространства, в том числе специалисты Республики Казахстан (РК). Между тем оказание медицинской помощи больным с нехимической (поведенческая) зависимостью затрудняется низкой информированностью профессионалов об особенностях такой зависимости, отсутствием стандартизированных подходов к их диагностике, лечению и профилактике [5]. В РК в этом отношении имеется определенный дефицит исследований по данной теме. Но с учетом того, что в РК имеются некоторые ограничения государственного финансирования в области психического здоровья, сбор и анализ соответствующего первичного материала может быть осуществлен только в пределах отдельных регионов страны, в том числе с привлечением помощи неправительственных организаций [6]. В настоящее время это может быть осуществлено на модели игровой зависимости. Для выбора этой модели есть несколько причин. Во-первых, игровая зависимость в РК среди прочих видов поведенческой зависимости обладает потенциалом к беспрепятственному распространению, что связано с доступностью игровых автоматов, игровых интернет-ресурсов, букмекерских контор, а также государственной поддержкой малого и среднего бизнеса, в том числе в игровой сфере, мораторием на осуществление контрольно-надзорной деятельности государства^​1​᠎. Во-вторых, игровая зависимость на биологическом уровне достаточно близка к зависимости химической и часто осложняется алкоголизмом и наркоманиями [7—10]. В-третьих, гемблинг приводит к ощутимым экономическим и социальным потерям на государственном уровне [11]. В связи со сказанным важно подчеркнуть, что исследование проблемы гемблинга необходимо выстраивать применительно к национальным особенностям рынка игровых услуг [12].

Цель настоящего исследования — изучение игрового поведения у клиентов букмекерских контор с различными рисками вовлечения в патологический гемблинг.

Исследование было проведено в одном из промышленных центров РК (город Павлодар), где были обследованы 216 клиентов из 10 букмекерских контор города Павлодара, посетивших данные заведения в период с октября 2013 г. по январь 2014 г. Среди обследованных преобладали мужчины — 213 (98,6%) человек, средний возраст которых был 27,5±6,5 года.

Критерии включения клиентов в исследование были следующие: возраст выше 18 лет, повторное осуществление ставок в букмекерских конторах (не реже 2 раз в течение 2 мес, предшествующих началу анкетирования); добровольное согласие на участие в исследовании.

Отказались от исследования 18 клиентов, мотивируя нежелание участия отсутствием денежного вознаграждения за участие в опросе.

По своему дизайну исследование было обсервационным, кросс-секционным. Оно было направлено на получение социально-демографических характеристик выборки, установление особенностей игрового поведения, а также степени риска вовлечения в игровую зависимость.

Получение первичного материала осуществлялось путем однократного анкетирования клиентов. Участие было добровольным и анонимным. Регистрация результатов проводилась одним исследователем для исключения дублирования данных. Заполнение анкеты происходило на территории, прилегающей к букмекерской конторе, после того как клиенты осуществляли ставки на спортивные события. В качестве мест игровой активности равномерно были выбраны букмекерские конторы, принадлежащие различным коммерческим организациям и расположенные как в центральных, так и периферийных районах города.

Разработанная анкета состояла из трех частей: демографической — регистрация социально-демографических характеристик анкетируемого; игровой — регистрация характеристик игрового поведения анкетируемого; диагностической — определение степени риска вовлечения в патологический гемблинг с помощью Канадского показателя проблемного гемблинга — CPGI [13]. Данный опросник позволяет проводить скрининговую оценку, отличается надежностью (0,90) и высокими показателями корреляции с другими диагностическими процедурами, в том числе DSM-IV (0,83) [14].

По результатам CPGI участники анкетирования были разделены на три группы по степени риска вовлечения в игроманию: высокого риска вовлечения в лудоманию (ВР) — 55 человек (10,7±3,1 балла), среднего (СР) — 73 человека (5,2±1,2 балла) и низкого (или с отсутствием риска вовлечения) (НР) — 88 человек (1,5±0,6 балла).

Статистический метод заключался в использовании стандартного пакета программы SPSS версия 20 с осуществлением операций описательной и аналитической статистики. Оценку данных проводили с помощью частотного анализа и использования таблиц сопряженности χ^​2​᠎, количественные данные сравнивали с помощью критерия Краскела—Уоллиса для непараметрического распределения величин. Корреляционный анализ проводили с помощью критерия Спирмена (ρ). Для исключения ошибки I рода порог статистической значимости определяли как p≤0,05, а при множественных попарных сравнениях — как p≤0,017.

Выделенные группы были сопоставимы между собой по полу и возрасту. Так, средний возраст в группе СР был 27,6±6,7, в ВР — 28,49±6,1, в НР — 26,9±6,5 года (p=0,24).

Не было выявлено различий между этими группами и по таким социальным характеристикам, как семейное положение, образование и сфера занятости (табл. 1).

Игровое поведение в исследуемых группах оценивалось по количественным и качественным показателям.

Среди количественных показателей были выделены длительность периода осуществления ставок в букмекерских конторах; частота посещения букмекерских контор в течение 1 мес, предшествовавшего анкетированию; денежные средства, привлеченные для осуществления ставок (средняя и максимальная ставка, сумма максимального проигрыша); привычная продолжительность одного сеанса ставок при посещении букмекерской конторы.

К качественным показателям игры были отнесены цель осуществления ставок; источник денежных средств для осуществления ставок; критика к собственному игровому поведению; наличие ситуаций, актуализирующих игровое поведение [15]; факты одновременной игры на слот-машинах и осуществления ставок через on-line-контенты букмекерских компаний.

Данные количественной оценки игрового поведения представлены в табл. 2. Они показывают увеличение всех количественных показателей игры по мере роста риска вовлечения в патологический гемблинг. При этом были выявлены статистически достоверные различия между всеми группами по всем показателям, подтвержденные и при попарном сравнении с помощью критерия Манна—Уитни (p<0,017).

Установлено, что в группе ВР посещение букмекерских контор представляло собой стабильный поведенческий паттерн с длительной историей осуществления ставок (более 1 года) и интенсивной частотой игровой активности (более 2 раз в неделю). При этом в дополнительных комментариях большинство участников этой группы подчеркивали, что они «начинали играть еще тогда, когда букмекерские конторы в городе были единичными, не имели шаговой доступности, и это развлечение считалось привилегией отдельных лиц». При сопоставлении среднего возраста игроков (27,5±6,5 года) и длительности осуществления ставок (8,7±7,1 мес) было выявлено более позднее начало игровой активности в исследуемой популяции по сравнению с данными J. Derevensky и соавт. [16, 17], которые указывали на возраст от 15 до 18 лет. При интерпретации этих данных нужно учитывать, что возраст игроков в популяции обусловлен экономическим влиянием азартного бизнеса на наиболее уязвимую когорту населения [11]. В РК подъем букмекерской активности наблюдается в течение 7 лет после принятия соответствующего закона^​2​᠎.

Кроме того, денежные характеристики игры в группе ВР также отличались значительными суммами: максимальные проигрыши превышали максимальные ставки в пересчете на месячный расчетный показатель (МРП) — 12,7±7,7>11,2±5,9. Это соответствует данным литературы [18] о существовании стадии «проигрышей». Примечательно, что 28 (50,9%) анкетируемых из группы ВР затруднялись с указанием сумм проигрышей, подчеркивая, что «гораздо важнее для них помнить о собственных успехах и удачно сыгранных ставках». Аналогичные наблюдения были сделаны В.В. Зайцевым и А.Ф. Шайдулиной [19] в отношении тактических иррациональных установок гемблеров в виде избирательной фиксации положительных аффективно заряженных переживаний, связанных с выигрышами и подавлением негативного опыта проигрышей. В группе СР лишь 9 (12,3%) участников затруднялись с оценкой результатов своей игры. В группе НР таких трудностей не возникало. Значительные показатели продолжительности игрового сеанса в группах СР и ВР сопровождались указанием на ощущение потери времени при игре у 14 (19,1%) и 27 (49%) игроков соответственно. Эти данные могут быть косвенным подтверждением формирования аддиктивного поведения в рамках зависимости от азартных игр [15]. Кроме того, затруднение контроля времени может свидетельствовать о дереализационных нарушениях в рамках игровой «трансценденции времени» [13].

В качестве источников денежных средств (табл. 3) в группах СР и ВР преобладали основные доходы — заработная плата, стипендия, в группе НР — средства вне основного заработка. Следует отметить, что 21 (38,2%) участник из группы ВР для осуществления ставок привлекал денежные средства друзей, членов семьи, уточняя, что «компенсировали этим недостачу личных средств». Эти данные соответствуют утверждению, приведенному в обзоре Национального исследовательского совета США по социальным и экономическим последствиям патологического гемблинга, о привлечении в зону проблемной игры ближайшего окружения игрока [11].

Как указывалось выше, были проанализированы и такие показатели, как мотиваторы игры (цель) и наличие критики к собственной игре.

Все разнообразие мотивов, указанных опрошенными, можно объединить в четыре группы — приятное времяпрепровождение, дополнительный заработок, азарт и улучшение психофизического самочувствия. Данные формулировки соответствуют принятым представлениям [20] о мотивах вовлечения в аддиктивное поведение: рекреационный, стимулирующий, компенсаторный (адаптогенный).

Было установлено также преобладание рекреационного и стимулирующего мотивов игры. Близкие данные приводили В.Л. Малыгин и Б.Д. Цыганков [21]. Нами выявлено, что в группах СР и ВР высок процент использования игры в качестве стимулятора и адаптогена, что не исключает формирование аддиктивной доминанты («сдвиг мотива на цель»).

Схематично последовательность изменения мотивов игры может быть представлена следующим образом: приятное времяпрепровождение → дополнительный заработок → азарт → улучшение психофизического самочувствия. На различных этапах игровой активности тот или иной мотив является превалирующим и характеризует функционирование всей мотивационной сферы конкретного игрока.

При условной стратификации степени «аддиктивности» приведенных мотивационных формулировок возможно отследить корреляцию между риском вовлечения в деструктивную игру и группами мотивов. Коэффициент корреляции составил 0,61 (р=0,01). Таким образом, между степенью аддиктивности того или иного мотива игры и риском вовлечения в деструктивный гемблинг (количественный показатель CPGI) выявлена достоверная положительная корреляционная связь.

Что касается критики к возможным пагубным последствиям собственной игры, то было установлено, что большинство клиентов букмекерских контор — 118 (54,6%) проявляли недостаточную критику и понимание пагубных последствий игры. Такого рода отношение преобладало в группах СР и ВР, достоверно коррелируя с показателями CPGI (r=0,75, р=0,01).

Приведенные результаты косвенно подтверждают данные литературы [13, 15, 18] о своего рода аддиктивном изменении сознания у гемблеров. Заинтересованность в получении консультации специалистов о возможных пагубных последствиях игры высказывали преимущественно игроки со средними рисками вовлечения в игровую зависимость: 36 (49%) человек. В группах ВР и НР их было 6 (11%) и 9 (10%) человек соответственно.

Помимо описанного игрового поведения, обследованные использовали также on-line-контенты букмекерских компаний и слот-машины. При этом частота использования альтернативных форм осуществления ставок положительно коррелировала с показателями CPGI: коэффициент корреляции для on-line — ρ=0,78 (р=0,01), для слот-машин — ρ=0,74 (р=0,01). Для групп СР и ВР осуществление ставок с помощью электронных носителей сочеталось с общей высокой активностью в пределах букмекерских контор.

Один из разделов анкеты был посвящен оценке ситуаций, способствующих игровому поведению. В качестве возможных триггеров в этом отношении указывались просмотр спортивных матчей и соревнований, встреча с друзьями, распитие алкогольных напитков, появление дополнительных денежных средств, а также эмоциональный дискомфорт (см. табл. 3). Нужно отметить, что такого рода внешние воздействия повсеместно используются в рекламных и маркетинговых кампаниях самих букмекерских организаций (спортивная тематика внешнего оформления контор, стимулирование коллективных ставок, привлечение технологии on-line-форумов, реклама спиртных напитков, шаговая доступность магазинов по продаже алкоголя). Игроки из групп СР и ВР чаще других испытывали желание сделать спровоцированные внешними ситуациями ставки. В сравнении с ними 52 (59,1%) участника из группы НР появление желания играть в указанных ситуациях отрицали. У 45 (81,8%) игроков из группы ВР желание игры актуализировалось внутренним триггером (дистресс), что может свидетельствовать о возникновении игры как адаптивной формы поведения. Ситуация появления дополнительных денежных средств с интенсификацией ставок и риском бесконтрольных трат встречалась достоверно чаще у игроков из группы ВР (см. табл. 3).

Таким образом, среди клиентов букмекерских контор была выявлена достаточно высокая доля лиц со средним и высоким риском вовлечения в игровую зависимость. При отсутствии социально-демографических особенностей потребителей букмекерских услуг они достоверно различались между собой по характеристикам азартного поведения и величиной риска вовлечения в патологическое игровое поведение. У игроков с высоким риском зависимости осуществление ставок в букмекерских конторах представляло собой устойчивый поведенческий паттерн с привлечением альтернативных форм игровой активности (игра на слот-машинах, ставки на интернет-порталах). В этой же группе было отмечено использование игры со стимулирующей и адаптогенной целью. Актуализация игрового поведения могла быть обусловлена как внешними обстоятельствами (атрибуты игры), так и эмоциональным дискомфортом. Большинство опрошенных клиентов отличались недостаточным пониманием пагубных последствий игры и недостаточной заинтересованностью в получении консультации специалиста по этому поводу. Эти обстоятельства должны учитываться при организации диагностики игровой зависимости и построении мероприятий по их психотерапевтической коррекции и профилактике данных поведенческих расстройств.