Игнац Земмельвейс – основатель асептики

За время, пока мы произнесем в слух строки А.С. Пушкина «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог…», наш организм выделит более 20 тыс. различных микробов. Многие из которых потенциально опасны для пациента. Короткие и четкие команды оперирующего хирурга, писк кардиомонитора и звон падающих инструментов – это все, что вы услышите в операционной. «Не болтай!» – одно из правил асептики – целой системы методов и мер, которой придерживаются во время хирургических операций и лечения.

Но до середины XIX века об асептике ничего не знали. Врач приходил к пациенту в пыльном сюртуке, а операции нередко проводились на дому. Жилище больного могло быть похожим на мрачную комнату Федора Раскольникова – на стенах плесень, а по углам скребутся мыши. «Операцию» проводили прямо на «постели» пациента – набитый соломой матрас. Разумеется, что ни о какой стерильности не могло идти речи, и смерть пациента от сепсиса была обычным делом, списываемым на Божий промысел.

А что было с родоразрешением? Успешные роды в старину были большой удачей. Сегодня к родильным отделениям предъявляются строжайшие требования по их содержанию, дезинфекции и санитарной обработке. Но раньше никаких родильных отделений не было. Могли и в поле родить. И жизнь роженице никто не гарантировал. И виной тому была родильная горячка (послеродовой сепсис). О ней упоминали еще в древности, но с появлением в Европе первых родильных домов, смертность от родильной горячки, по неизвестным причинам, приняла катастрофические масштабы.

И это продолжалось до тех пор, пока на проблему не обратил внимание Игнац Филипп Земмельвейс (нем. Ignaz Philipp Semmelweis, 01.07.1818–13.08.1865).

***

Игнац Земмельвейс родился 1 июля 1818 года в небольшом венгерском городке Буда – части современного Будапешта. Он был пятым по счету ребенком в семье богатого купца Йозефа Земмельвейса и Терезы Мюллер. Несмотря на множество детей, у Земмельвейсов их было десять, семья жила роскошно, и детство Игнаца было благополучным.

Родители Земмельвейса

Земмельвейс видел сына военным юристом и отправил его учиться в Австрию в Венский университет. Но юриспруденция мало интересовала 19-летнего Игнаца – лекции казались ему скучными. Контролировать студента было некому, поэтому Земмельвейс вовсю прогуливал занятия. Однажды он случайно оказался в анатомическом театре, где проводили вскрытие женщины умершей от родильной горячки. Пораженный Земмельвейс решил посвятить себя медицине.

Игнац Земмельвейс в юности

К середине XVIII века родильная горячка стала настоящим бедствием. В худшие годы смертность в результате послеродового сепсиса в европейских лечебницах достигала от 30 до 50%. Причем, у повивальных бабок смертность была ниже и не превышала 2%. По каким причинам – тогда еще никто не знал. Родильная горячка считалась непобедимой, а теории о ее причинах были довольно абсурдными, вроде влияния погоды или загадочного «атмосферного космическо-теллурического воздействия».

Аттестат повивальной бабки

Земмельвейс не был выдающимся студентом. Слыл балагуром, весельчаком и правдорубом. Игнац был исключительно принципиальным и не терпел глупых, низких и нечестных людей, невзирая на чины и регалии, о чем им открыто и сообщал. Эта черта характера впоследствии отрицательно скажется на его карьере и жизни.

В апреле 1844 года за свою докторскую диссертацию «Трактат о жизни растений» он получил оценку «хорошо» и звание доктора медицины. В своей работе Земмельвейс привел тезис – Nullum venenum in manu medici (лат. «Ничто не ядовито в руках врача»), который ему придется опровергать всю оставшуюся жизнь.

***

Венская общедоступная больница «Альгемайнес Кранкенхаус» на 2000 коек, куда устроился Земмельвейс после университета, поражала своими размерами. В стенах ее родильного отделения принимали до 6000 родов в год!

Но смертность была чрезвычайно высока. В декабре 1842 года в больнице зарегистрировали антирекорд: от родильной горячки умер 31% рожениц, то есть каждая третья. По Вене вовсю ходили тревожные слухи. «Упаси вас Господь рожать в Венской больнице», – предостерегали горожане рожениц. Подобная ситуация наблюдалась и в других европейских клиниках. Доходило до того, что из-за страха смерти в больнице женщины выбирали домашние роды и услуги повитух.

Так принимались роды. Никаких халатов, масок и перчаток

Родильное отделение Венской больницы было разделено на две клиники. В первой велась научная работа под руководством доктора Клейна. Во второй под руководством Франца Бартша работали бывшие повивальные бабки, переученные на акушерок. Несмотря на то что клиника Клейна была лучше оборудована, смертность от послеродового сепсиса была в 5 раз выше, чем в клинике Бартша.

В результате добросовестной работы Земмельвейса назначают ассистентом доктора Клейна.

Разница в статистике смертности в клиниках Клейна и Бартша не давала Земмельвейсу покоя. Сначала у Клейна попытались более тщательнее осматривать пациенток. Но это только усугубило ситуацию: к 1846 году смертность достигла 11%.

Клиники Клейна и Бартша были похожи: одинаковые помещения, питание и постельное белье, уборка и проветривание в одно и то же время. Земмельвейс безрезультатно пытался найти отличия. Всего пару дней назад эта замечательная девушка была здоровой и веселой, а теперь ее тело в морге, а внутренние органы поражены многочисленными гнойными абсцессами – все это угнетало Земмельвейса.

В марте 1847 года депрессия заставила Земмельвейса взять отпуск, который он решил провести в Венеции. Но вояж пришлось прервать, так как пришло печальное известие о смерти его близкого друга, патологоанатома Якоба Коллечки. Один из неопытных студентов при вскрытии умершей от родильной горячки пациентки случайно порезал Коллечку палец. Открыв протокол вскрытия, Земмельвейс обнаружил знакомые симптомы – обширный сепсис, перитонит, воспаление коры мозга, гнойные выделения. Коллечку убил трупный яд, проникший через нанесенную скальпелем рану. И в этот момент Земмельвейс понимает, что убийцами матерей являются его коллеги и он сам.

Профессор-патологоанатом Якоб Коллечка. Близкий друг Земмельвейса, умерший от сепсиса

«Я ясно видел, что болезнь, от которой умер Коллечка, была идентична той, от которой умерли многие сотни пациенток родильного дома. У рожениц также были лимфангит, перитонит, перикардит, плеврит и менингит, у многих из них также образовались гнойные абсцессы. День и ночь меня преследовали мысли о смерти Коллечки, и я был вынужден решительно признать, что болезнь, от которой он умер, идентична той, от которой умерло так много рожениц».

Игнац Земмельвейс

Земмельвейс стал наблюдать за студентами. С утра они занимались вскрытием трупов в морге, а днем осматривали рожениц. Конечно, студенты мыли руки после морга, но относились к этому довольно легкомысленно. Мыло использовали редко, многие просто ополаскивали руки, а то и вовсе вытирали их платком. С рук медиков частички трупного яда попадали в организм рожениц через кровоточащую после родов матку, вызывая послеродовой сепсис. Так стало ясно, почему смертность в клинике Бартша была значительно ниже – акушерки не занимались вскрытиями трупов.

Игнац Земмельвейс незамедлительно принял меры. Сначала руки мыли с помощью щетки и щелока, но это целиком не избавляло от частичек трупного яда. Требовалось что-то посерьезнее. Тогда Земмельвейс попробовал хлорную известь (в просторечии – хлорка). Тогда же и появилось легендарное объявление на входе в клинику доктора Клейна: «Начиная с сего дня, 15 мая 1847 года, всякий врач или студент, направляющийся из покойницкой в родильное отделение, обязан при входе вымыть руки в находящемся у двери тазике с хлорной водой. Строго обязательно для всех без исключения. И.Ф. Земмельвейс».

Доктор Земмельвейс контролирует мытье рук врачами и студентами

Эффект был практически моментальный. Уже летом 1847 года смертность от родильной горячки в клинике Клейна упала с 12 до 3%. А на следующий год было зафиксировано всего 1,2% смертей, причем были месяцы, когда не умерло ни одной роженицы. Невидимый убийца был найден и обезврежен. Оставалось лишь поделиться с медицинским сообществом триумфальным открытием. Но вот с этим у Земмельвейса были трудности. По каким-то причинам он не счел нужным поделиться своими исследованиями, выпустить монографию или выступить публично. Биографы это связывают с тем, что Земмельвейс плохо знал немецкий язык, поэтому остерегался делать научные доклады.

Игнац Земмельвейс

Вместо Земмельвейса с научными докладами часто выступали его друзья, что выглядело в глазах коллег неубедительно. Сам Земмельвейс рассылал многочисленные письма в адрес всех видных акушеров Европы, но часто эти письма игнорировались адресатами, а то и вовсе воспринимались как оскорбление – кто ж это смеет упрекать великих акушеров в нечистоплотности?! Впрочем, находились и последователи. Одним из первых врачей, кто проникся исследованиями, был немецкий акушер Густав Адольф Михаэлис, которому письмо Земмельвейса переслал его ассистент.

Михаэлис и сам был обеспокоен проблемой родильной горячки. За годы работы его клинику в Киле дважды закрывали из-за эпидемии этого заболевания.

Густав Адольф Михаэлис

Судьба Михаэлиса сложилась трагично. За несколько недель до того, как к нему в руки попало письмо Земмельвейса, от родильной горячки умерла его племянница. Михаэлис тяжело справлялся с утратой, а письмо Земмельвейса только усугубило душевные муки врача. Виня себя в смерти множества рожениц и пребывая в тяжелейшей депрессии, Михаэлис 9 августа 1848 года покончил с собой, бросившись под поезд.

***

В 1848 году в Австро-Венгрии началась революция. Земмельвейс со своими студентами вступил в политическую борьбу, будучи в оппозиции к действующему правлению династии Габсбургов. Он подолгу отсутствовал на рабочем месте, участвуя в манифестациях и боях на баррикадах. Доктор Клейн, в свою очередь, был консерватором и водил дружбу с венскими властями. Ко всему прочему Клейн считал, что снижение смертности рожениц всего лишь случайность и пора бы покончить с этим странным правилом мытья рук, введенным надоевшим всем выскочкой. В результате, из-за разных политических взглядов и личной неприязни, Земмельвейса увольняют из Венской больницы. Не помогли сохранить должность даже многочисленные прошения высокопоставленных австрийских врачей. Кроме этого, доктор Клейн запрещает Земмельвейсу публиковать статистику смертности в клинике до и после мытья рук, предупредив, что «посчитает такую публикацию доносом». Земмельвейсу ничего не остается, как вернуться в Венгрию.

В Будапеште Земмельвейс открывает частную практику, но дела не идут. В итоге он соглашается на неоплачиваемую должность главного врача в благотворительной женской больнице Святого Роха. Едва переступив порог заведения, он обнаружил «шесть рожениц, одна из которых уже была мертва, но по-прежнему находилась в палате, одна находилась в агонии, а еще четыре лежали в мучительной лихорадке». Повсюду была грязь, ужасная антисанитария, пациентки лежали на грязных простынях, пропитанных гнойными выделениями. Земмельвейс на собственные деньги приобрел для больницы новые простыни, так как было понятно, что причиной послеродового сепсиса являются не только руки акушеров, но и грязные постельные принадлежности. Впоследствии Земмельвейс ввел в практику не только привычное мытье рук, но и регулярную стирку постельного белья и обработку помещений больницы хлорной известью.

Итог: за 5 лет работы клиники под руководством Земмельвейса умерло всего 8 рожениц из 933. Репутация Земмельвейса в медицинских кругах Венгрии стала расти, и он получил возможность преподавать в университете. Личная жизнь тоже наладилась. В 1857 году он женился на дочери богатого венгерского купца Марии Вайденхофер, которая была младше него на 20 лет. У пары родилось 5 детей.

Игнац Земмельвейс с женой Марией Вайденхофер

***

К 1860 году Земмельвейс «созрел» для своей первой научной монографии, посвященной дезинфекции. Это был внушительный, сложный для восприятия труд на 500 страниц, снабженный многочисленными таблицами и цитатами. Но хуже всего было то, что в монографии Земмельвейс перешел на личности, обвинив коллег в многочисленных смертях. Несмотря на то, что изложенные в монографии тезисы были верны, все подавалось в настолько оскорбительной форме, что врачи отказывались принимать учение Земмельвейса.

Титульный лист монографии Земмельвейса, посвященной родильной горячке

Почувствовав, что медицинский мир отвергает его идеи, Земмельвейс принялся забрасывать своих коллег многочисленными письмами. В них он совершенно не стеснялся в выражениях, называя адресатов тугодумами, бездарностями и лицемерами. Разумеется, ответов на столь резкие послания он не получал. Тогда Земмельвейс стал публиковать открытые письма, в которых называл своих коллег невеждами и убийцами. И никак не мог понять, что же мешает ему донести до мира свои идеи. В какой-то момент Земмельвейса перестали воспринимать всерьез.

«Если Вы считаете мою доктрину ложной, то я должен попросить Вас, господин гофрат, доказать, что она ложна».

Земмельвейс в письме профессору Сканцони

Родильная горячка была единственной темой, о которой Земмельвейс мог говорить. Некогда энергичный весельчак стал мрачным и раздражительным. Нередко впадал в истерику и кидался на собеседников с кулаками. Встречая на улицах Будапешта беременных женщин, Земмельвейс увязывался за ними, хватал за рукава и бесконечно твердил, чтобы они ни в коем случае не позволяли докторам осматривать их, пока те не вымоют руки с хлорной известью. Сам Земмельвейс замечал за собой странности в поведении, но ничего не мог с этим поделать. Между тем уже многие европейские клиники успешно применяли методы Земмельвейса. Но бедняге было уже все равно – ему повсюду мерещились враги и умершие от родильной горячки женщины.

«Когда придет время рожать, не позволяйте доктору прикасаться к вам, пока он не вымоет руки в растворе хлорной извести – унция на два фунта воды, запомнили?»

Игнац Земмельвейс посторонним женщинам

Близкие люди понимали, что Игнац Земмельвейс становится опасен для окружающих. Его друг-дерматолог фон Гебра предложил Земмельвейсу отдохнуть в новом Венском санатории вместе с семьей. Земмельвейс согласился. Мария и дети сопровождали Игнаца до дверей заведения, которое оказалось психиатрической лечебницей. Поняв, что происходит, Земмельвейс оказал сопротивление, но был скручен санитарами и помещен в палату в смирительной рубашке.

13 августа 1865 года, спустя две недели после определения в сумасшедший дом, Игнац Земмельвейс скончался. Ему было 47 лет. Вскрытие показало, что он умер от… сепсиса. Незадолго до поступления в психиатрическую лечебницу Земмельвейс поранил палец при вскрытии трупа. Трагическая ирония судьбы: основатель асептики умер от болезни, борьбе с которой посвятил всего себя, болезни, которая уничтожила его карьеру, лишила разума и унесла жизнь его близкого друга. Это была настоящая схватка врача с заболеванием, в которой Земмельвейс проиграл. «Светя другим, сгораю сам…» – говорил Николас ван Тульп. Эта фраза как нельзя лучше описывает судьбу доктора Земмельвейса.

***

Потребовалось 20 лет, прежде чем медицинское сообщество оценило методы Земмельвейса, сделав их обязательными во всех клиниках и родильных домах мира. Это был тот самый случай в науке, когда к гению не прислушались, и признание он получил посмертно. В 1906 году на деньги, пожертвованные врачами со всего мира, в Будапеште установили памятник Игнацу Земмельвейсу. На постаменте надпись – «Спаситель матерей».