Открытие гонококка (Neisseria gonorrhoeae) А. Нессером в 1879 г. стало отправной точкой в диагностике, поиске этиотропной терапии и профилактике гонореи. Методы лабораторного анализа позволили устанавливать точный диагноз и впоследствии подтверждать эрадикацию возбудителя. С распространением практики забора биологического материала терапия гонореи была направлена на уничтожение этиологического фактора. Использовали химико-фармацевтические средства (азотнокислое серебро и белковые препараты), механические (бужи, расширители, уретроскопы), гоновакцину, лактотерапию и протеинотерапию. Однако эффективность препаратов и манипуляций оставляла желать лучшего: возникали всевозможные осложнения, и гонорея нередко переходила в хроническую форму [1]. Кардинального изменения в противогонорейной терапии удалось достичь только с открытием сульфаниламидных средств в 1930-х годах, а затем и антибактериальных препаратов в 1940-х годах.

В 1920-е годы отсутствие этиотропных лекарственных средств для лечения гонореи побуждало врачей и организаторов советского здравоохранения искать дополнительные пути борьбы и профилактики венерических болезней. Сифилис, мягкий шанкр и гонорея были объявлены величайшим социальным бедствием, грозной опасностью для человечества и тяжелым наследием прошлого. Акцент смещался с этиологических факторов на социальные. Причинами распространения венерических болезней считали условия хозяйственной жизни народа и низкий уровень культуры населения.

В то же время это был период институционализации венерологии как составной части советской медицины. С целью подготовки и повышения квалификации медицинских кадров в 1921 г. в Москве организовали Государственный венерологический институт. Врачи были необходимы для работы в сети венерологических диспансеров, открывавшихся в крупных городах страны. Уже к середине 1920-х годов открыли 26 диспансеров, в 1928 г. в РСФСР их было уже 165 [2]. Диспансеры должны были собирать информацию о заболеваемости, вести учет, осуществлять как лечебные, так и профилактические и просветительские мероприятия.

В статье впервые публикуется письмо-заявление гражданки Е.И., написанное в конце 1920-х годах наркому здравоохранения РСФСР Н.А. Семашко, сохранившееся в фондах Российского музея медицины. Это «письмо во власть», как и популярные в эту эпоху анкеты «по половому вопросу», дают представление о лечебно-диагностической и профилактической деятельности венерологической службы.

Документы личного происхождения, и «письма во власть» особенно, неизбежно касаются общеисторических событий и истории повседневности. За последние годы проведено немало исследований, касающихся этого вида эпистолярного наследия советской эпохи [3, 4]. Публикация архивных документов, исторический и филологический анализ последних «отражают век» подчас с неожиданной стороны и позволяют услышать голоса «безмолвствующего большинства». Исследователи отмечают, что такие источники можно рассматривать как отдельный жанр, расцвет которого пришелся именно на советское время [5].

В 1920-е годы эпистолярный жанр стал массовым. Во многом это было связано с увеличением грамотности населения и практикой переписки на низовом уровне. В диспансерах в соответствии с рекомендациями Института санитарной культуры проводили вечера вопросов и ответов, устанавливали «ящики вопросов» и «доски ответов», позволявшие пациентам вести анонимную переписку с сотрудниками венерологических диспансеров [6]. В случаях, когда пациенты не находили ответов на свои вопросы, они направляли письма должностным лицам и обращались в столицу. Приведенное ниже письмо Е.И., как и многие подобные послания этого времени, стилистически схоже с устной речью (рис. 1).

Рис. 1. Заявление гражданки Е.И. наркому Н.А. Семашко.

Из фондов Российского музея медицины ФГБНУ «Национальный НИИ общественного здоровья им. Н.А. Семашко».

В Народный Комиссариат Здравоохранения РСФСР

гр. професс. Семашко.

гр. Евдокии И. 33 лет от роду

замужняя с двумя малолетними детьми

Заявление

Меня вышеозначенную гр. Е.И. по неверности супружеской жизни муж мой заразил венерической болезнию, т.е. триппером, каковую болезнь нас обоих здесь лечили местные врачи и динспансер, но как видно фактично из прогрессирующей болезни по сие время по неспециальности врачей сделали меня хроникершей и я погибаю от таковой болезни уже шесть годов, и излечиться не могу сама на свои средства, а местные врачи ссылаются, якобы на недостачу местов в больнице и лекарств необходимых по роду болезни, но так как у меня имеются два дитя и я сама молода еще, то ради своих родных кровных птенцов-детей жизнью и здоровьем, очень нуждаюсь, а почему я всилу необходимости своей прошу Вас гр. професс., как главу Н.К.З. искринно и чистосердечно обратить свое особое и серьезное внимание на мою просьбу помогите мне 6 лет страдающей венерической хронической болезнию т.е. триппером. Воскресить меня от такой болезни ибо я считаю себя живым мертвецом сие время¹.

Вероятно, Евдокия И. и ее муж были в числе первых пациентов открытого в октябре 1923 г. в Царицыне венерологического диспансера. Безуспешное лечение гонореи, от которой их «лечили местные врачи и динспансер» в течение 6 лет, сделало ее «хроникершей» и побудило обратиться к наркому здравоохранения Н.А. Семашко. Она жалуется наркому на «недостачу местов в больнице и лекарств необходимых по роду болезни» и просит его о помощи.

Жалобы пациентки нельзя считать необоснованными — они вполне соответствовали ситуации, изложенной в пятилетнем отчете сталинградского² венерологического диспансера и описываемой исследователями истории здравоохранения региона. Заведующий диспансером А.Ю. Бершицкий писал об отсутствии подходящего помещения и оборудования в 1923 г., о недостатке средств и о более чем скромном штате сотрудников из 6 человек (2 врача, 3 фельдшера и 1 санитарка). Более просторное и соответствующее лечебному профилю помещение удалось получить только к 1925 г. В новом двухэтажном здании открыли лабораторию. К 1928 г. штат диспансера увеличили до 40 человек, в него вошли 13 врачей. Сотрудники диспансера вели прием пациентов и обследовали городские места общественного пользования, такие как бани, гостиницы, рестораны и парикмахерские. Всего за первые 5 лет работы были зарегистрированы 31 408 первичных больных (59,15% мужчин, 35,85% женщин, 5% детей). Общее количество посещений составило 493 251, что в среднем давало 16 визитов на каждого пациента [7]. Основными причинами обращений были сифилис (заболеваемость составляла 51 случай на 10 000 населения, гонорея — 20 случаев на 10 000 населения). Показатели по гонорее, несмотря на то что в отчете они более чем вдвое ниже, чем по сифилису, вызывали серьезное беспокойство у врачей и организаторов советского здравоохранения. Медики указывали, что гонорея в значительном числе случаев имела «характер широкого семейного бедствия с вовлечением в него детей» и что статистика диспансера не отражала реального положения вещей — публика воспринимала это заболевание как «пустяшную болезнь» [7]. Многие занимались самолечением, пользовались советами товарищей и знакомых и обращались к знахарям и частным врачам, которые пренебрегали официальной регистрацией больных.

В описываемый период в диспансере не было стационара для лечения больных. Медицинские организации региона испытывали острый дефицит в обеспечении как амбулаторного, так и стационарного лечения. В 1923 г. на 1 стационарную койку претендовали 1445 жителей Царицынской губернии [8]. Постепенно количество коек в лечебных учреждениях увеличивалось, однако их по-прежнему не хватало, что сказывалось на качестве обслуживания. Лекарственный голод как в республике в целом, так и в отдельных регионах подтверждался статистическими данными этого периода. Несмотря на принятые меры начала 1920-х годов по регулированию фармацевтической промышленности и зарубежных закупок, отрасль и после 1925 г. продолжало лихорадить. В 1925—1926 годах потребность в лекарствах удовлетворялась не более чем на 50—65%, а после переориентации фармацевтических заводов в соответствии с задачами форсированной индустриализации потребность лечебных учреждений в медикаментах в середине 1930-х годов удовлетворялась лишь на 20% [9].

В этих обстоятельствах надежды отрасли возлагались на просветительские и исследовательские направления работы. Санпросветработа региональных диспансеров с населением во многом опиралась на столичный опыт и статистические данные, полученные при проведении анкетирований по «половому вопросу». Немногие советские медики того времени в достаточной мере владели методами санитарной статистики [10]. Как следствие, анкетирование отдельных групп населения или отдельных предприятий было более распространенной практикой, чем массовые статистические исследования.

В Царицыне (Сталинграде) были опрошены 1020 рабочих предприятий пищевой промышленности. Полученные результаты послужили обоснованием для просветительской работы среди разных групп населения.

Было установлено, что наиболее уязвимыми являются молодые люди в возрасте от 15 до 25 лет и что основные усилия по половому просвещению должны быть направлены на эту возрастную группу. Кроме того, доля больных гонореей семейных (женатых 23,54% и замужних 20,8%) оказалась выше заболеваемости среди холостых и незамужних. Заражение происходило уже после заключения брака, и источником инфицирования в большинстве случаев являлся мужчина (от мужей заразились сифилисом около 40% жен, гонореей — 44,45%, от жен — сифилисом 7,6% и гонореей 10,7% мужей) [7].

Аналогичное анкетирование проводилось повсеместно, в частности на промышленных предприятиях Москвы. В 1925 г. среди московских рабочих были выявлены 21% болевших венерическими болезнями, на долю гонореи пришлось до 80%. Данные анкет свидетельствовали, что большинство больных — рабочие и служащие, люди грамотные, живущие в городе. Опрошенные знали о возможной опасности заражения венерическими болезнями, были знакомы с симптомами сифилиса и гонореи и знали о том, что следует обращаться за медицинской помощью к врачам. Мужчины указали, что заражались от знакомых в 28,7% случаев, от случайных связей в 25,1% случаев, от сожительниц в 1,3% случаев, от жен в 6,7% случаев. Среди больных гонореей мужчин (данные за 1924–1926 годы) в браке состояли 44,5—49,0%, женщин — 78,3—87,0%. Анкетирование женщин выявило, что 50% из них были инфицированы мужьями [11].

Как приведенное заявление, так и медицинская статистика этого времени подтверждают данные анкетирования, а также ограниченные возможности лечебной помощи. В то же время письмо Е.И. наглядно свидетельствует о некоторых успехах медицинского просвещения. Евдокия И. знала о своем заболевании и путях передачи инфекции, обращалась к врачам, верила в возможность излечения и не скрывала установленного у нее диагноза.

Появление послания такого содержания свидетельствует о том, что усилия работников диспансера, направленные на то, чтобы распространить «прочное и глубокое впечатление и понятие о венболезнях», не пропали даром [7]. Согласно концепции «болезнь не позор, а несчастие», венерические болезни предлагалось рассматривать не как «дурные» или тайные, а как «социальные», в одном ряду с туберкулезом и алкогольной зависимостью. Идея социального происхождения венерических болезней отчасти снимала их стигматизацию и позволяла выносить их на обсуждение в публичное поле. Отказ от замалчивания «неловких» тем в санитарно-агитационных материалах (в листовках, на плакатах, в постановочных санитарных судах и др.) повышал осведомленность населения и нормализировал публичное обсуждение вопросов, связанных с венерическими заболеваниями.

В прессе публиковали тематические статьи, в различных аудиториях города читали лекции. На предприятиях были организованы санитарные ячейки. Они проводили кампании, которые включали создание стенгазет и беседы в столовых во время обеденного перерыва (рис. 2).

Рис. 2. Плакат «Венерологические диспансеры — наши боевые штабы в борьбе с венерическими болезнями».

Из фондов Российского музея медицины ФГБНУ «Национальный НИИ общественного здоровья им. Н.А. Семашко».

В коридорах и на лестницах диспансера Царицына (Сталинграда) были развешаны лозунги и плакаты, в комнате ожидания приема велись ознакомительные беседы, после посещения врача пациенты получали листовки с информацией о профилактике и лечении заболеваний. Всего за 5 лет провели 754 получасовые беседы (около 37 700 слушателей в целом) и раздали 30 000 листовок. В отчете отмечалось, что методики работы с населением видоизменялись в соответствии с требованиями времени. Сухие лекции заменяли инсценировками, экскурсиями и непосредственным общением во время тематических бесед и вечеров вопросов и ответов. Диспансер отчитался о проведении с 1923 по 1928 г. 281 лекции (всего 32 000 слушателей), 7 выставок (всего 11 000 посетителей), 23 инсценировок санитарных судов (всего 9300 зрителей). В планах на будущее сотрудники диспансера отмечали необходимость организации трудового профилактория, примером которого могли служить аналогичные столичные учреждения. В организованном в 1925 г. профилактории при венерологическом диспансере Пролетарского района Москвы был создан кружок по ликвидации неграмотности, проводили политчасы, открыли санитарные курсы, драмкружок, кружок физкультуры, струнный балалаечный оркестр, школу кройки и шитья и др. Все это служило целям «культурного перевоспитания» пациентов и приучения их к трудовой дисциплине.

Однако, несмотря на амбициозные планы организаторов здравоохранения по профилактике и лечению венерических болезней как в провинции, так и в столице, уровень заболеваемости оставался довольно высоким до разработки и внедрения лекарственных средств — сульфаниламидов и антибиотиков. Надежды отрасли возлагались на предохранительную медицину, основой которой были медицинское просвещение и пропаганда половой сдержанности. Диспансеры организовывали массовые мероприятия и использовали всевозможные формы взаимодействия с населением.

«Письма-обращения во власть» граждан, в частности письмо Е.И., позволяют лучше оценить реальную ситуацию в здравоохранении в отношении лечебно-диагностической, профилактической и санитарно-просветительской деятельности конца 1920-х годов.

К сожалению, не удалось установить, получила ли Е.И. ответ на свое заявление и какова дальнейшая судьба этой женщины. Однако нельзя не отметить, что заявления и обращения к наркому здравоохранения Н.А. Семашко и в целом «медицинские письма во власть» — это ценный пласт исторических источников, который может дополнить картину общественной атмосферы того времени. «Писем во власть» медицинской направленности в сборниках документов, опубликованных архивами, практически нет. Более того, практика взаимодействия медицинских чиновников с населением в тот период — тема, которая мало исследована. Следовательно, данное направление эпистолярного жанра еще ждет своей дальнейшей разработки.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

¹ Грамматика, в т.ч. пунктуация, и орфография автора сохранены.

² В 1925 г. Царицын был переименован в Сталинград.