180 лет назад, 9 августа 1838 г., родился российский судебный врач, профессор Императорского Московского университета Иван Иванович Нейдинг. Будущий ученый с отличием окончил медицинский факультет в 1860 г. и некоторое время работал ординатором терапевтического отделения московской полицейской больницы, где на него обратил внимание проф. Д.Е. Мин. В течение 1862—1863 гг. И.И. Нейдинг участвовал в научной работе кафедры судебной медицины, а в 1864 г. по ходатайству Д.Е. Мина, видевшего в нем перспективного научного сотрудника и преподавателя, И.И. Нейдинг устроился на кафедру помощником прозектора и сразу же включился в бурную научную деятельность [1]. В этом же году ученый защитил докторскую диссертацию «Об атеромазии артерий», в которой на основании собственных наблюдений разработал новую классификацию атеросклеротических процессов в стенках артерий и провел исчерпывающий анализ их причин. Спустя 4 года И.И. Нейдинг опубликовал всемирно известную работу «О диагностическом значении бороздки на шее при повешении и удавлении». В ней на основании микроскопического исследования тканей странгуляционной борозды он опровергал господствовавшие ранее взгляды об отсутствии морфологических различий между прижизненным и посмертным наложением петли на шею. Ученый обнаружил в коже и подкожной клетчатке прижизненной борозды экстравазаты и гиперемию и вывел этот признак в качестве ключевого диагностического критерия [2].

И.И. Нейдинг продолжил дело Д.Е. Мина по выделению судебной психиатрии в отдельную специальность. В 1869 г. на II съезде естествоиспытателей и врачей он прочитал доклад «Определение психического состояния самоубийц при судебно-медицинском исследовании их трупов». Согласно действовавшему в то время законодательству, судебный врач должен был на основании исследования трупа дать заключение о бывшем психическом состоянии. Ученый своим докладом смог обосновать, что данное положение выводит эксперта за пределы его компетенции, поскольку «…несмотря на значительные успехи патологической анатомии, мы до сих пор не знаем специфических изменений мозга, которые бы всегда сопровождались расстройством психических функций» [3].

И.И. Нейдинг, имевший широкую практику на кафедре, участвовал в исследованиях активно внедрявшейся в 60-х годах XIX века «ушной (вредено–вендтовской) пробы», заключавшейся в исследовании барабанной полости трупа новорожденного с целью определения его живорожденности. Ученый в своей работе «Об ушной пробе в судебно-медицинском отношении» первым указал на малую диагностическую ценность и отсутствие теоретической составляющей пробы. Данная работа характеризует И.И. Нейдинга как ярого противника слепого заимствования иностранного опыта и некритического внедрения его в отечественную медицину. Позже выводы ученого были подтверждены другими работами отечественных и зарубежных исследователей [3].

Активная научно-практическая деятельность И.И. Нейдинга определила его утверждение в должности заведующего кафедрой вместо ушедшего в отставку в 1878 г. проф. Д.Е. Мина. Назначение ученого совпало с тяжелым временем усиления политической реакции 80-х годов XIX века. Убийство императора Александра II и рост революционного движения вынудили правительство принять ряд контрреформ, усиливших цензуру и ограничивших автономию университетов [4]. Так, устав Императорского Московского университета 1884 г. устранял профессорский состав от руководства учебным заведением и передавал всю власть попечителю учебного округа. Данные меры были направлены на изоляцию студенческого сообщества от растущего революционного движения [3]. Тем не менее новый устав имел свои преимущества: кафедра судебной медицины впервые утверждалась в качестве самостоятельной, а кафедра гигиены переходила под управление выдающегося отечественного гигиениста Ф.Ф. Эрисмана [5].

И.И. Нейдинг продолжил совершенствование образовательного процесса на кафедре. Значительное расширение штата впервые позволило провести разделение отдельных тем занятий между сотрудниками. Обязательный курс был дополнен двумя факультативными: судебно-медицинским акушерством и гинекологией и демонстрационным курсом вскрытий [3]. Активно пополнялся препаратами и использовался в преподавании дисциплины учрежденный Д.Е. Мином судебно-медицинский музей [6]. Занятия по исследованию трупов и составлению судебно-медицинской документации были полностью перенесены в новый анатомический театр на Моховой, но как и при Д.Е. Мине, студенческие акты подвергались тщательной проверке и обсуждались на занятиях [2]. Как учитель И.И. Нейдинг уделял много внимания обучению студентов экспертизе живых лиц. Неоднократные прошения ученого о создании специализированной судебно-медицинской клиники остались незамеченными, и практические занятия по освидетельствованию живых лиц проходили в акушерской, терапевтической, неврологической и особенно часто в хирургической клинике Московского университета [7].

В 1891 г. состоялось знаменательное событие в истории кафедры судебной медицины: переезд в новое здание на Девичьем поле. В этом же году на базе кафедры впервые в истории отечественной судебно-медицинской науки был учрежден Институт судебной медицины [8]. Получение столь высокого статуса неудивительно: под руководством И.И. Нейдинга были выполнены уникальные научные работы, посвященные судебно-медицинской баллистике и учению о вещественных доказательствах. Докторская диссертация Н.Н. Щеглова «Материалы к судебно-медицинскому исследованию огнестрельных повреждений» посвящена определению расстояния выстрела, а также описанию входного и выходного огнестрельных ранений, произведенных новыми видами огнестрельного оружия и боеприпасов. М.Ф. Беседкин продолжил начатое И.И. Нейдингом исследование морфологии странгуляционной борозды. Его работа «К учению о признаках прижизненного происхождения странгуляционной бороздки и ссадин на трупе» 1884 г. содержит подтверждение установленных И.И. Нейдингом признаков прижизненного наложения петли, а также описывает еще один — мутное набухание клеток ядерного эпителия мальпигиевого слоя.

Вопросами асфиксии на кафедре занимался А.И. Федоров. В докторской диссертации «О происхождении и значении подплевральных кровоизлияний при смерти от задушения» он опроверг тезис Тардье об абсолютном диагностическом значении точечных подплевральных кровоизлияний при механической асфиксии от удушения. А.И. Федоров впервые описал наличие пятен Тардье при других причинах смерти, а также отсутствие кровоизлияний в плевру, вовлеченную в плотный спаечный процесс, при смерти от механической асфиксии [3]. Развитие темы судебно-медицинской токсикологии продолжил Д.М. Щербачев. В диссертации «Материалы к вопросу о продолжительности выделения мышьяка» он установил примерное время нахождения мышьяка в трупе в зависимости от принятой при жизни дозы, а также ткани, которые должны быть подвергнуты особенно тщательному изучению, — мозг и кости [9]. При И.И. Нейдинге началась научная карьера П.А. Минакова. Именно под руководством И.И. Нейдинга была написана и защищена в 1894 г. выдающаяся докторская диссертация П.А. Минакова «О волосах в судебно-медицинском отношении», на долгие годы ставшая настоящей настольной книгой каждого врача-эксперта [3, 10].

Активно практикующий судебно-медицинский эксперт И.И. Нейдинг принимал участие во многих громких уголовных процессах своего времени. Следует отметить, что судопроизводство в эпоху реакции вновь превратилось в тонкий инструмент в руках властей. Повсеместно практиковались сужение компетенции суда присяжных и ограничение гласности [4]. Юристы, нацеленные на защиту состоятельных обвиняемых, часто прибегали к «правовому притеснению» судебных врачей, чтобы ограничить роль эксперта в судебном процессе. Основанием было отсутствие в законодательстве того времени четко сформированного процессуального положения судебно-медицинских экспертов. Так, в ходе слушания по делу Назарова об изнасиловании и убийстве адвокат упрекнул И.И. Нейдинга в выходе за пределы его компетенции, поскольку он «… покончив научное заключение свое, начал… разбирать улики по делу Назарова, как непризнанный юрист… ». Подобные нападки отрицательно влияли на ход экспертизы. Осознавая это, И.И. Нейдинг выступил на II съезде общества русских врачей в память Н.И. Пирогова с докладом «О необходимости более точного разъяснения положения врачей-экспертов в различных фазах судебного следствия», в котором подверг резкой критике антинаучный подход о юридической сущности экспертизы. Ученый выступил с конструктивной программой поправок в Устав судебной медицины, которые четко определили бы права и обязанности эксперта на разных стадиях следствия. Правки позволяли бы эксперту знакомиться со всеми обстоятельствами дела, присутствовать при следственных действиях и задавать вопросы свидетелям. Подобные изменения были крайне невыгодны правящему классу и юристам, поэтому доклад и последовавшее за ним обращение И.И. Нейдинга и передовой части врачебной общественности к юридическим обществам осталось без ответа. Улучшение организации и установление четкого правового статуса судебно-медицинской службы не могло быть реализовано в эпоху реакции и контрреформ [11].

Иван Иванович Нейдинг вобрал в себя лучшие черты своего учителя Д.Е. Мина и продолжил его дело по совершенствованию и благоустройству кафедры судебной медицины Императорского Московского университета. Ученый не просто с достоинством провел вверенную ему кафедру через непростое время политической реакции 80-х годов XIX века, но и смог нарастить ее научно-практический и педагогический потенциал.