До революции 1917 г. имя Ильи Матвеевича Коварского (1856—1933) — учредителя и бессменного заведующего Первой московской зубоврачебной школы, организатора и почетного члена Московского одонтологического общества, учредителя и члена правления Российского зубоврачебного союза (наиболее крупного профессионального сообщества специалистов по зубоврачеванию в дореволюционной России), редактора и издателя одного из первых отечественных стоматологических журналов «Одонтологическое обозрение» — было известно в России каждому, кто имел хоть какое-то отношение к зубоврачеванию. Достаточно сказать, что за время его заведования с 1892 по 1918 г. в школе получили образование более 2000 человек, что, по некоторым подсчетам, составляло чуть ли не треть всех зубных врачей, имевшихся в стране к 1917 г. (рис. 1).

Рис. 1. Портрет Ильи Матвеевича Коварского, 1895 г.

Но и после революции жизнь Ильи Матвеевича сначала складывалась не худшим образом. Согласно постановлению Народного комиссариата здравоохранения и Народного комиссариата просвещения «О реформе зубоврачебного образования», 1 октября 1918 г. Первая московская зубоврачебная школа доктора И.М. Коварского была национализирована, но не закрыта, как большинство подобных учреждений, а превращена в Первую московскую зубоврачебную клинику — учебно-вспомогательное учреждение одонтологического отделения медицинского факультета Московского университета. Сам Илья Матвеевич сохранил работу, став заведующим клиникой по выбору педагогического совета; вместе с ним в клинике преподавали его старшие сыновья — Григорий Ильич и Лев Ильич. Кроме того, Илья Матвеевич вошел в состав Ученой одонтологической комиссии, созданной в 1918 г. для разработки и рассмотрения научных, научно-практических и учебных вопросов в области одонтологии.

Через год, 1 октября 1919 г., согласно постановлению Наркомздрава «О национализации бывших зубоврачебных школ» Первая московская зубоврачебная клиника была закрыта, но в декабре 1919 г. в ее стенах открылась первая в стране зуботехническая школа, в которой Илья Матвеевич трудился до 1924 г. После ликвидации зуботехнической школы в тех же стенах был создан Государственный институт зубоврачевания, в котором И.М. Коварский работал преподавателем на курсах усовершенствования до 1926 г.

В 1924 г. 68-летнего «дедушку русской одонтологии» поздравили с сорокалетием профессиональной деятельности сотрудники Государственного института зубоврачевания, редакция журнала «Одонтология и стоматология», Московское и Владикавказское одонтологические общества, Тбилисское общество зубных врачей и зубные врачи Самары, многочисленные ученики и слушатели курсов, а также выпускник Первой московской зубоврачебной школы 1897 г. и старый товарищ, заведующий зубоврачебной подсекцией Наркомздрава РСФСР Павел Георгиевич Дауге. Именно благодаря помощи влиятельного ученика Илья Матвеевич получил персональную пенсию в размере 35 рублей и разрешение пожизненно проживать во флигеле здания, построенного им в 1905 г. специально для зубоврачебной школы. В этой квартире он и проживал вместе с супругой Генриеттой Леопольдовной и сыновьями (рис. 2).

Рис. 2. Илья Матвеевич и Генриетта Леопольдовна, 1884 г.

В феврале 1930 г. Илье Матвеевичу как бывшему владельцу частнокапиталистического предприятия перестали платить пожизненную персональную пенсию и лишили избирательного права (к этому времени бывший ученик уже утратил былую власть), в 1932 г. скончалась супруга, и сам Илья Матвеевич пережил ее всего на 1 год. С этого времени имя И.М. Коварского было практически вычеркнуто со страниц истории отечественной стоматологии. Не смирившись с этим, младшая дочь Ильи Матвеевича Анна Ильинична Зильберг в надежде вернуть отцу доброе имя бережно хранила все его документы и приумножала архив, работая в библиотеках и архивах, а старшая дочь Александра Ильинична Руска написала замечательные воспоминания об отце. Публикуются впервые с разрешения родственников И.М. Коварского — Михаила Леонидовича Шульмана и Аллы Леонидовны Шевелкиной.

Воспоминания выпускницы Первой московской зубоврачебной школы 1910 года, старшей дочери И.М. Коварского Александры Ильиничны Руска, архив А.И. Зильберг

Первые мои воспоминания об отце связаны с днями декабрьского вооруженного восстания 1905 г. Школа помещалась в то время в Каретном Ряду, в доме №2, в трехэтажном здании частного домовладельца Кривошеина, которое стояло на углу между двумя переулками, ныне [Малый Каретный и Средний Каретный переулки]. Напротив окон школы, выходивших в [Средний Каретный] переулок, помещалось бывшее жандармское управление (Петровка, 38).

Помню большую комнату, какую-то необычайную суету. Папа то куда-то исчезал, то вновь появлялся. Мама в беспокойстве металась. Мы с братом Николаем, которому в ту пору было 8 лет, стояли на коленях на широком подоконнике окна, выходившего в Каретный Ряд, и смотрели на улицу. Были морозы. На улице горели костры, вокруг них ходили какие-то черные люди с ружьями в руках. Вдруг нас сдернули с окна, послышался звон разбитого стекла. Нас куда-то потащили, очнулась я в квартире бабушки на Садовой-Триумфальной. Один из старших братьев ходил с забинтованной головой. Позднее я узнала, что отец вместе с сотрудниками, преподавателями школы и старшими сыновьями организовал пункт медицинской помощи для раненых дружинников и жертв восстания. В жандармском управлении решили, что в школе Коварского находится штаб революционеров, по распоряжению тогдашнего генерал-губернатора Дубасова к дому были подвезены артиллерийские орудия, и школа была подвергнута обстрелу. В нашей семье долгое время хранилась «на память» железная коробка с осколками шрапнели. Нас — маму, детей, прислугу — потихоньку вывели с черного хода и перебросили к бабушке. Два старших брата были исключены из казенной гимназии за участие «в беспорядках».

* * *

После разгрома школы очень быстро, едва ли не через 3 месяца, на Долгоруковской улице (ныне Каляевской) было выстроено новое здание школы, основную и главную часть которого занимает сейчас Медицинский стоматологический институт. Помню день закладки школы, широкий котлован, множество народа, молебен, седого священника с кадилом в руках, отца, бросающего первую лопату земли (рис. 3).

Рис. 3. Проект здания для Первой московской зубоврачебной школы на Долгоруковской улице (ныне Долгоруковская, д. 4, стр. 2), 1906 г. (а, б).

Новое здание школы отвечало всем требованиям науки и техники того времени. Отец одним из первых в Москве ввел у себя рентгеновскую аппаратуру. При школе, кроме платной клиники, была также открыта клиника для бесплатного приема неимущего населения. Были учреждены в дальнейшем и стипендии для недостаточных, как тогда выражались, учащихся. В их пользу устраивались также благотворительные вечера.

Научная работа школы была поставлена на большой высоте. В числе преподавателей были такие корифеи науки, как Алексей Иванович Абрикосов (патологическая анатомия зубов), Петр Иванович Карузин — профессор Московского университета, который читал лекции по анатомии, проф. Северьян Осипович Стопницкий, если не ошибаюсь, преподавал анатомию, проф. Лев Захарович Мороховец — физиологию (мы, дети, его звали Дядя Лягушка), Станислав Иосифович Чирвинский — фармакологию, проф. Федор Александрович Рейн преподавал хирургию. Физиологию преподавал позднее Аполлон Андреевич Юдин, гистологию — Владимир Порфирьевич Карпов, хирургию полости рта — старший брат Григорий Ильич Коварский, микробиологию — первая в России женщина-профессор Прасковья Васильевна Циклинская, общую хирургию — Иван Павлович Алексинский. В числе преподавателей были также доктор Сергей Петрович Урениус, один из крупнейших специалистов; Валентин Иосифович Перельман, книга которого «Протезная техника» была издана в 1910 г. под редакцией И.М. Коварского. Основной предмет — дентиатрию — читал сам Илья Матвеевич <...>.

Кроме профессуры, были крупные специалисты, занимавшиеся как теоретической, так и практической подготовкой учащихся. Из них запомнились доктор Лазарь Акимович Говсеев (одонтология), Владимир Капитонович Ильинский — отец народного актера Игоря Ильинского (дентиатрия), Мария Константиновна Заходер (сестра бывшего комиссара театров Е.К. Малиновской), Фебус Осипович Окунь (протезная техника), демонстратор Евгения Яковлевна Файнштейн, Мария Алексеевна Сергеева (Безуглая), Карапет Михайлович Исраэлян (один из старейших учеников и сотрудников отца) и многие другие.

* * *

Все преподаватели-демонстраторы в дни их работы обедали у нас. Ежедневно, кроме 10 членов нашей семьи, за стол садились еще 10—12 человек.

Три раза в неделю, в понедельник, четверг и субботу, от 10 до 2 ч отец принимал пациентов в своем кабинете, находившемся в бельэтаже. В неприемные дни он сидел до обеда в канцелярии и занимался школьными делами. В 2 ч подавался обед. Упаси бог, чтобы кто-нибудь из членов семьи опаздывал к обеду, кроме, конечно, задерживавшихся в гимназии. Это было ЧП! После обеда отец ложился отдыхать. В 4 ч в столовой кипел самовар, пили чай. Часов в 5 отец отправлялся в свой кабинет, где работал или занимался иногда ручным трудом. Помню даже, некоторое время в кабинете стоял верстак, переплетались книги, позднее появились моторы.

В кабинете была спокойная, уютная обстановка. Мебель мореного дуба, сделанная по заказу талантливым столяром (он же делал и обстановку столовой). Была обширная библиотека, размещенная в двух шкафах, огромный письменный стол, диван-шкаф, в боковых помещениях которого также стояли книги, огромный турецкий диван, камин, глубокие кресла — все было выдержано в спокойных блекло-зеленых тонах. На небольшом столе около одного из окон лежали альбомы: «Ундина» с великолепными рисунками на атласной бумаге, «Отечественная война 1812 года» с репродукциями Верещагина, университетский альбом.

Книг в доме было очень много. Кроме специальной литературы, выписывался журнал «Нива» с приложениями, полные собрания сочинений русских и иностранных классиков. Детям выписывались свои журналы: «Задушевное слово», «Светлячок», «Путеводный огонек», «Детский отдых». Кроме того, покупалось очень много книг. Был в доме и журнал «Былое» (1906—1907 гг.), в котором печатались материалы и воспоминания участников революционного движения (Вера Фигнер, Морозов, рассказы о Софье Перовской, Кибальчиче и других).

В доме царил дух, отнюдь не свойственный верноподданным царского режима. Сестра, будучи в последнем классе гимназии, вступила в нелегальный молодежный кружок, которым руководил товарищ брата Михаила по гимназии студент Ося Брик. В этот кружок входили рабочие и студенты. Сестра очень дружила со своей одноклассницей Верой Яковлевой (ее родители были сельскими учителями) и ее другом (в дальнейшем мужем) Михаилом Барановым, который впоследствии стал заместителем Наркома здравоохранения. Друзья из этого кружка давали ей на сохранение «секретные пакеты».

* * *

Каким мне помнится отец?

Вижу его в спальне, стоящим перед зеркальным шкафом, без пиджака, в жилете, завязывающим галстук, — собирается куда-то на заседание. Чуть выше среднего роста, широкоплечий, крупный; белоснежные волосы обрамляют высокий лоб, переходящий в лысину; крупные черты лица: резко очерченный, раздвоенный в нижней части — римский — нос, энергичный, упрямый подбородок. Не помню его небритым (рис. 4).

Рис. 4. Портрет Ильи Матвеевича Коварского с детьми (А.И. Коварской и Н.И. Коварским), 1908 г.

Энергия и уверенная собранность во всем его облике. Ему было свойственно удивительное умение владеть собой, даже в самые тяжелые моменты жизни он был сдержан (лишь дергался левый глаз, чем обычно выдавалось его внутреннее волнение), и великолепный оптимизм: в суровые дни Гражданской войны, когда кругом была разруха, голод, холод, он говорил, поднимая указательный палец: «Будет хорошо!» Эти его слова мы, дети, пронесли через всю жизнь и повторяем их, когда бывает трудно.

Ему было также свойственно чувство юмора, любовь к шутке. За столом всегда было оживленно. По воскресеньям, когда обедали только своей семьей, в особенности бывало весело, кого-то постоянно разыгрывали.

Я не помню, чтобы он когда-нибудь кричал на нас или на прислугу, все слушались его беспрекословно. В доме царила атмосфера уважения к старшим и большой родственной привязанности (правда, это не мешало двум младшим братьям иногда драться, как петухам, до разбитых в кровь носов, но это могло случаться только в отсутствие отца) (рис. 5).

Рис. 5. Семейное фото Ильи Матвеевича Коварского, 1903 г.

Нас, детей, он очень любил, опять-таки по-своему, сдержанно, без излишнего баловства. Денег на руки нам не давали. Существовала «система»: платилось «жалованье», в первом классе гимназии — тридцать копеек в месяц, во втором — шестьдесят, в третьем — девяносто и т.д. Когда старшие братья окончили гимназию и поступили в университет, отец сказал: «Три рубля в месяц на расходы, остальное зарабатывайте сами». И зарабатывали, давали уроки. Были среди наших знакомых люди, которые этим возмущались, но лично я вспоминаю отца с великой благодарностью за то, что он научил нас разумно относиться к деньгам.

* * *

Отец был очень гостеприимен. Двери нашего дома всегда были широко раскрыты для друзей и знакомых. Кроме близких и друзей, бывало много интересных людей. Помню семью замечательных артистов Малого театра Ивана Андреевича и Варвару Николаевну Рыжовых; бывал известный писатель В.А. Гиляровский; популярный в те времена артист Б.С. Борисов (театр Корша), друзья по литературно-художественному кружку, членом директората которого был отец (запомнилась медная дощечка с выгравированными фамилией, именем и отчеством на «персональном» кресле в кружке), директор Бахрушинского музея А.В. Михайловский, проф. С.К. Шамбинаго (переводчик «Слова о полку Игореве»), известный хирург проф. С.И. Спасокукоцкий и многие другие. Бывали товарищи университетские: проф. Г.И. Россолимо, известный педиатр К.А. Локкенберг, Н.И. Фомин.

Помню, однажды обедал у нас человек, которого принимали особенно. В дальнейшем я узнала, что это был Герман Михайлович Лопатин — переводчик произведений Карла Маркса.

Периодически созывался педагогический совет, после заседаний которого все члены его собирались у нас в квартире на ужин. Вспоминаю высокого, худого, с быстрыми движениями П.Г. Дауге, спокойного, в стиле английского лорда А.И. Абрикосова, С.И. Стопницкого, других преподавателей. Эти ужины, заботливо организованные матерью, проходили в атмосфере теплого товарищества.

Обычно после обильного и оживленного застолья переходили в гостиную. Эти вечера всегда были полны музыки, песен, танцев. Отец, когда бывал в ударе, любил водить «во саду ли, в огороде девушки гуляли».

В годы студенчества старших братьев и учебы сестры (по окончании гимназии она также поступила в зубоврачебную школу) к ним приходило много молодежи, и тогда бывало особенно весело. «Старики» переходили в кабинет отца играть в карты, молодежь пела песни студенческие: «Быстры, как волны, все дни нашей жизни», «Из страны, страны далекой», и, конечно, «Гаудеамус», «Дубинушку», «нелегальные», осмеивавшие полицию в ее охоте за революционерами («У курсистки под подушкой нашли пудры фунт с осьмушкой», «У студента под конторкой пузырек нашли с касторкой, дунул, плюнул, говорит: беспременно динамит»), «Крамбамбули» и многие другие, а также народные песни: «Коробочка», «Не осенний мелкий дождичек», «Светит месяц». Играли на балалайке, гитаре, мандолине, пианино — кто во что горазд.

Отец заботился о нашем всестороннем образовании. В доме были гувернантки, изучались немецкий и французский языки. Все шестеро детей обучались музыке. Двое старших братьев учились играть на скрипке, двое младших и я — на фортепьяно. В доме были скрипка, гитара, мандолина, балалайка, на которых все старшие понемногу играли, устраивались импровизированные концерты. Отец очень любил граммофон, было множество пластинок, набор которых постоянно пополнялся.

Периодически приобретались абонементы на концерты камерной музыки — трио, квартеты в консерватории и бывшем Синодальном училище. Возили нас и в театр, и в цирк.

* * *

Воспитывались мы в любви и уважении к труду. Пример был всегда перед глазами. Великой труженицей была наша мать, Генриетта Леопольдовна (рис. 6). Несмотря на огромный штат прислуги в квартире перед Первой мировой войной (няня, горничная, кухарка, судомойка, прачка), она была занята почти целый день. Она сама заказывала провизию — кроме огромного ежедневного обеденного стола, о котором я уже рассказывала, надо было позаботиться о том, чтобы накормить еще всю прислугу и множество рабочих школы: нескольких швейцаров, дворника, истопника, «мальчиков» — учеников, которые жили при школе и обучались протезной технике. Она ведала бельевым хозяйством школы (на каждом кресле регулярно менялись чехлы и подлокотники, каждый пациент получал чистую салфетку, не бумажную!).

Рис. 6. Генриетта Леопольдовна Герценберг.

Она вела бухгалтерские книги. Лишь во время Первой мировой войны, когда в связи с наступлением немцев приехала из Варшавы ее сестра со взрослыми детьми, старшие взяли часть ее забот на себя. Мать сама штопала чулки и носки и чинила белье на всю семью.

Одевали нас очень скромно, без роскоши, хотя вещи покупались в дорогих магазинах.

* * *

Отец любил вспоминать трудные годы студенческой жизни, когда снимал за гроши угол, спал в ящике от большого комода, питался кое-как: «Сегодня были деньги на чай с сахаром и хлеб с маслом, но не на колбасу, а завтра была колбаса, но не было денег на хлеб с маслом».

12 января по старому стилю в доме традиционно справлялся Татьянин день — день основания Московского университета. Собирались друзья, однокурсники, вначале за обильным столом дома, потом мужчины ездили в загородный ресторан, заканчивали ранним утром в извозчичьей чайной у Петровских ворот.

В дореволюционные годы студенческая молодежь была особенно буйно настроена, в общественных местах произносились дерзкие речи. Вино, водка, пиво лились рекой. Как рассказывал отец, вспоминая годы учебы в университете, если кто-либо из товарищей не в состоянии был держаться на ногах, ему на студенческой шинели писали мелом его домашний адрес и пристраивали где-либо в подъезде.

Позднее, после революции, Татьянин день справлялся только дома. Собирались все члены семьи, приходили однокурсники по медицинскому факультету. С каждым годом их становилось все меньше. Последнюю, 52-ю, «Татьяну» товарищи справляли втроем...

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Поступила 10.05.2023

Received 10.05.2023

Принята в печать 15.08.2023

Accepted 15.08.2023