История обезболивания

Обычно я не боюсь стоматологов, но все же необъяснимо опасаюсь их посещать. Сажусь в кресло с недоверием и легкой тревогой, будто меня сейчас прокатят на американских горках. И этот шприц с тонкой иглой, грозно зависший над открытой челюстью! «Не бойтесь, это не больно!» – успокаивает врач, на что я лишь отвечаю беспомощным: «А-а-а». Однако после обезболивания вся тревожность куда-то улетучивается, и я спокойно досиживаю до конца приема.

А если бы я пришел к стоматологу лет двести назад? Честно сказать, у меня мурашки по коже уже от одной попытки это представить.

Я с уважением отношусь к прошлому и к нашим предкам. А как иначе? Ведь они были вынуждены посещать врачей тогда, когда никакой анестезии еще не существовало. Настоящие герои!

***

Что будете? Виски, бренди, а может, крепкую настойку? Нет, не подумайте ничего такого: мы не в баре, а всего лишь в кабинете дантиста XIX века. Иных «обезболивающих», кроме алкоголя, медицина в те времена предложить не могла. Скажем прямо: спиртное никогда и не выступало в роли полноценной анестезии. Оно скорее помогало врачу утихомирить пациента и подавить его попытки сопротивляться лечению. Сегодня в медиках мы ценим мастерство и деликатность, а в XIX веке хорошим врачом считался тот, кто был физически силен и ловок. Иначе пациент мог просто сбежать в самый ответственный момент!

Были ли альтернативы? Были, но весьма сомнительные, а подчас и опасные – вроде сильной заморозки льдом или сдавливания сонной артерии до потери сознания. Разумеется, еще в древности знали о методах обезболивания с помощью опиатов, но массового и безопасного распространения в медицине они не получили.

А в 1844 году наступило настоящее веселье! Стоматолог из Коннектикута по имени Гораций Уэллс посетил странное шоу, где ради смеха зрителям давали вдыхать «веселящий газ» (закись азота).

Гораций Хорас Уэллс

Как мы уже не раз убеждались, заглядывая в историю медицины, великие открытия часто происходят благодаря чистой случайности. Случай Горация Уэллса – не исключение. В какой-то момент врач заметил, как один из добровольцев на шоу под воздействием газа сильно поранил ногу, ударившись о скамью, но… совершенно не почувствовал боли. «Это величайшее открытие современности!» – воскликнул Уэллс.

Буквально на следующий день он проверил теорию на себе, попросив коллегу удалить ему здоровый зуб под воздействием закиси азота. Придя в себя, он не чувствовал ничего, кроме легкого головокружения. К сожалению, его публичная демонстрация в Бостоне, в Массачусетской общей больнице, в январе 1845 года с треском провалилась. Пациент вскрикнул, возможно, от испуга или недостаточной дозировки, и экспериментатора подняли на смех, окрестив шарлатаном. Для Уэллса это стало настоящим ударом. После бостонского фиаско он впал в тяжелую депрессию. В медицинских архивах сохранились свидетельства, что он начал экспериментировать на себе с хлороформом и быстро стал зависимым. Его жизнь закончилась трагически: он совершил самоубийство в тюрьме, перерезав себе артерию под воздействием того самого хлороформа, чтобы уйти без боли.

***

Так бы и канула эта печальная история в небытие, если бы не талантливый ученик Уэллса – Уильям Мортон. Мортон был парнем куда более практичным и, скажем прямо, амбициозным. Молодой врач быстро осознал две вещи: закись азота слишком слаба для серьезных манипуляций, а публика не прощает осечек. Ему требовалось средство, которое «выключало» бы пациента гарантированно.

Уильям Мортон

Мортон не был кабинетным ученым, гнавшимся за чистой наукой. Он был практикующим дантистом, который совсем не прочь был заработать. И вот с этим как раз возникла проблема: Мортон мастерски изготавливал зубные протезы, но пациенты просто не могли выдержать мучительную боль при подготовке десен. Очередей к врачу не выстраивалось.

Идею судьба подкинула быстро. В то время студенты-медики ради развлечения устраивали так называемые «эфирные посиделки» (ether frolics). Они вдыхали пары серного эфира так же, как и закись азота, чтобы войти в состояние эйфории. За консультацией Мортон обратился к своему бывшему профессору химии в Гарварде – Чарльзу Джексону. Профессор подтвердил: чистый серный эфир обладает гораздо более мощным эффектом, чем закись азота.

Настала пора экспериментов. Сегодня фармацевтические компании тратят миллиарды долларов и годы на клинические исследования. Но в XIX веке препараты испытывали на дому, втайне от общества.

Сначала Уильям Мортон усыпил с помощью паров эфира свою собаку – золотистого ретривера по кличке Ниг. Пес благополучно уснул и, к огромному облегчению хозяина, вскоре проснулся.

Затем Мортон решил поднять ставки. Он заперся в кабинете и вдохнул эфир сам. Ему показалось, что прошла вечность (обычное дело для наркоза), хотя на деле забытье длилось всего несколько минут. Очнувшись на полу, Мортон обнаружил, что совершенно не чувствует собственных ног. Это был безусловный успех, пусть и сопряженный с огромным риском!

Мортон понимал: прижать к лицу пациента пропитанную эфиром тряпку в глазах научного сообщества будет выглядеть, мягко говоря, непрофессионально. Да и запатентовать обычную тряпку невозможно. Но амбициозный дантист нашел выход. Он сконструировал, по сути, первый в мире ингалятор – стеклянную колбу с двумя отверстиями: через одно поступал свежий воздух, а через другое, снабженное кожаным клапаном, пациент вдыхал пары эфира, проходившие сквозь смоченную препаратом губку. Устройство выглядело солидно, научно и внушало доверие.

Ингалятор Мортона (копия)

30 сентября 1846 года Мортон провел первое безболезненное удаление зуба пациенту Эбенезеру Хопкинсу Фросту, применив эфир. Об этой операции тут же написали в газетах, и вскоре Мортону разрешили провести публичную демонстрацию в той же Массачусетской общей больнице, где годом ранее опозорился его учитель.

И вот настал день X – 16 октября 1846 года. Пациентом выступил 20-летний Гилберт Эбботт, которому требовалось удалить опухоль на шее. Ситуация в амфитеатре была на грани провала: Мортон опаздывал, так как в самый последний момент вносил правки в конструкцию ингалятора. Когда он наконец вошел в зал, хирург Джон Уоррен уже взял скальпель и язвительно произнес: «Полагаю, сэр, ваш пациент готов».

Мортон, не теряя самообладания, приложил ингалятор к лицу Эбботта. Через несколько минут пациент погрузился в глубокий сон. Уоррен сделал надрез и приступил к удалению опухоли. В зале воцарилась гробовая тишина. Не было ни криков, ни отчаянной борьбы, ни крови, разбрызгиваемой во все стороны ассистентами, пытающимися удержать больного.

Когда все закончилось, хирург Уоррен, десятилетиями слушающий крики в этом самом зале, вытер руки и произнес те самые слова: «Господа, это не фокус!»

Очнувшись после операции, Эбботт лишь пробормотал, что чувствует «легкое царапание».

«Первая операция под эфиром». Robert C. Hinckley

В этот день родилась современная анестезия. И каждый год 16 октября мы празднуем Всемирный день анестезиолога. Или День Эфира. А операционный зал Массачусетской общей больницы позже получил название «Эфирный купол» (Ether Dome) и был сохранен как исторический памятник.

Эфирный купол. Современность

Несмотря на триумф, судьба Мортона сложилась печально. Он пытался запатентовать эфир, который был всем известным химическим соединением, чем вызвал ярость коллег. Чтобы сохранить монополию и разбогатеть, Мортон пошел на хитрость: попытался скрыть состав вещества, добавив в эфир ароматизаторы, чтобы изменить его узнаваемый запах. Свою смесь он назвал «Letheon» – в честь мифической реки Леты, воды которой дарили забвение.

Сам Мортон утверждал, что не собирается ограничивать использование эфира в больницах и благотворительных учреждениях, а патент ему нужен лишь для контроля за правильным применением вещества и компенсации личных расходов. Однако попытки закрепить права за рубежом окончательно подорвали его репутацию. В итоге патент фактически не соблюдался, и эфир мгновенно вошел в широкую медицинскую практику без всяких отчислений автору.

Ко всему прочему добавились бесконечные судебные тяжбы с профессором Джексоном и наследниками Горация Уэллса за право называться первооткрывателем. Мортон потратил все свое состояние на суды и умер в бедности в возрасте сорока восьми лет от нервного истощения. Но история все расставила по местам. На его памятнике в Бостоне высечено: «Изобретатель и первооткрыватель ингаляционной анестезии. До него хирургия во все времена была агонией. После него боль была побеждена».

Памятная доска в честь Уильяма Мортона в Бостоне

***

После успеха Мортона медицина разделилась на два лагеря. Одни ликовали, другие же – особенно церковь и консервативные врачи – были в ярости. Основной удар пришелся на акушерство. В те времена священники цитировали Книгу Бытия: «В муках будешь рождать детей», считая, что облегчать страдания матери – значит идти против воли Бога. Врачи-скептики вторили им, утверждая, что боль при родах – «естественный стимул», без которого процесс якобы остановится.

Ситуация зашла в тупик, пока в дело не вмешалась сама королева Виктория. В 1853 году, ожидая своего восьмого ребенка (принца Леопольда), Виктория заявила, что больше не намерена терпеть эти «средневековые муки». Она пригласила Джона Сноу. Нет, не персонажа из «Игры престолов», а ученого, который первым начал научно рассчитывать дозировки наркоза.

Сноу использовал хлороформ. В отличие от эфира, он действовал быстрее и не имел такого резкого запаха. Королева вдыхала пары хлороформа с платка, и результат ее восхитил. Она назвала анестезию «благословенным средством, дарующим покой и избавление».

Королева Виктория держит на руках своего правнука, будущего короля Великобритании Эдуарда VIII

Противники тут же замолчали. Если уж сама глава Церкви Англии (а Виктория была именно ею) сочла анестезию допустимой, то спорить с ней было как-то неуместно. Своего девятого и последнего ребенка, принцессу Беатрису, Виктория также родила под наркозом. Метод официально назвали «анестезия а-ля рейн» (Anesthesia À la Reine) – «анестезия по-королевски».

Оставалась только одна проблема: и эфир, и хлороформ «выключали» пациентов целиком. Не усыплять же каждого, кому нужно просто подлечить кариес! Для таких манипуляций требовалась местная анестезия.

Решение пришло в 1884 году благодаря офтальмологу из Вены – Карлу Коллеру, который дружил с самим Зигмундом Фрейдом. В то время Фрейд был увлечен изучением кокаина, надеясь лечить им все – от депрессии до морфиновой зависимости. Однажды Коллер заметил, что, если лизнуть этот белый порошок, язык мгновенно немеет и теряет чувствительность.

«Если это работает на языке, почему не сработает на глазах или деснах?» – резонно предположил Коллер.

Врач провел смелый эксперимент: закапал раствор кокаина в глаз подопытному животному, а затем и самому себе. Он касался роговицы, тыкал в нее иголкой, прижигал – и не чувствовал ровным счетом ничего. Это было невероятно. Новость облетела мир за считанные недели. Стоматологи тоже ликовали: теперь можно было просто обколоть десну вокруг больного зуба, оставив пациента в сознании, но без мучительной боли.

Карл Коллер

Любопытно, что одним из пациентов Коллера был слепой десятилетний мальчик по имени Чонси Депью Лик. Позже, уже будучи взрослым, он стал выдающимся фармакологом и в 1930-х годах открыл новое анестезирующее средство – дивиниловый эфир (более безопасный, чем классический серный эфир Мортона).

У «кокаиновой анестезии» была темная сторона. Врачи того времени, включая великого хирурга Уильяма Холстеда, часто проверяли дозировки на себе и, сами того не замечая, становились зависимыми. Только спустя двадцать лет, в 1905 году, немецкий химик Альфред Эйнхорн смог синтезировать безопасный аналог – новокаин. Он не вызывал эйфории и привыкания, зато обезболивал на совесть.

***

Сегодня мы заходим в кабинет стоматолога, открываем смартфон и лениво ждем, пока подействует современный артикаин. И даже не задумываемся, что за этим комфортом стоят тайные опыты на ретриверах, скандальные шоу с «веселящим газом» в Бостоне, решительность королевы Виктории и опасные эксперименты венских врачей.

История анестезии – это история о том, как человечество медленно, но верно отвоевывало у природы право не чувствовать боли. Так что, когда в следующий раз у вас онемеют губы, просто улыбнитесь (пусть и немного кривовато). Ведь нам с вами очень повезло жить в эпоху, когда поход к стоматологу – не подвиг, не пытка, а просто час тишины в удобном кресле.