Автор:
Оксана Санжарова
Йос ван Клеве. Святое семейство, 1512 г.
Что ели и писали голландцы
Гурманы-французы, жившие в Голландии в XVII веке, писали, что голландская кухня ужасна – тяжела, груба и однообразна, а самое оскорбительное в ней – изобилие драгоценных привозных пряностей – корицы, гвоздики, мускатного ореха, имбиря, тростникового сахара и разнообразных перцев, которые эти варвары кладут в любое блюдо без всякого понимания.
При этом ни один натюрморт, написанный в XVII веке французом, не вызовет у вас такого желания немедленно поесть, как натюрморт голландский или фламандский.
Китайские фарфоровые блюда или чеканные серебряные вазы, наполненные виноградом, персиками и яблоками, блестящие оловянные тарелки, на которых разложены вскрытые устрицы, пирамиды из сыра всех сортов и оттенков, розовый окорок, рыба, пухлые белые хлебцы, показывающие на разломе ноздреватый мякиш, взрезанный круглый пирог с фигурной коркой и начинкой из ежевики, всевозможные орехи, инжир, фигурное печенье… Не забыты и напитки: в бокалах – высоких «флейтах» или, напротив, приземистых кубках-ремерах зеленоватого стекла – красное и белое вино, в фаянсовых и глиняных кувшинах – вода, пиво и лимонад. Все это великолепие чинно расставлено по белой камчатой скатерти-дорожке с четкими складками, под ней – скатерть нижняя – зеленая, красная или розовая. Это ранний нидерландский натюрморт – явление прекрасное и беспощадное, вышибающее из неподготовленного зрителя мысли о любом искусстве, кроме искусства приготовления пищи.
Удивительно, но все это изобилие возникло словно из ниоткуда – буквально только что не было никакого натюрморта, как отдельного жанра, и вдруг на переломе XVI и XVII веков он появляется разом во множестве вариантов – цветочный, фруктовый, «университетский», в духе «ванитас» (напоминающий о краткости жизни), кухонный, и, конечно, гастрономический.
На самом деле неожиданность была не столь и неожиданной. Нидерландские живописцы всегда были мастерами бытописания, почти любая их Мадонна еще в XV веке была окружена резными ларцами и креслами, бархатными подушками, фарфоровыми кувшинами, блюдами, на которых лежали виноград (символ райского сада), яблоки (символ грехопадения), груши (сладость божественной любви), орехи (драгоценная божественная сущность Христа, заключенная в смертную оболочку), гранаты (воскрешение и вечная жизнь).
Хороши для натюрморта были и упоминавшиеся в Ветхом и Новом завете трапезы. Конечно, «Тайная вечеря» особого богатства еды не предоставляла – всего-то на столе и есть, что агнец, символизирующий грядущую жертву, хлеб (плоть Христова), вино (его же кровь) да оливки, зато эта сцена позволяла художникам написать стол с белоснежной скатертью и смятыми салфетками, зеленоватое стекло бокалов, блестящее олово блюд, а уж какое изобилие можно было устроить в «Пире Ирода», «Браке в Кане» или в «Христе у Марии и Марфы»…
Петер Артсен. Христос в доме Марии и Марфы, 1553 г.
К началу XVII века изобретательность нидерландских мастеров, умело дополнявших натюрморт библейскими сценами, успела подарить искусству изрядное количество картин, в которых всяческая трактирная, рыночная и кухонная снедь занимала куда больше места, чем Христос и благочестивые сестры, прожигающий отцовские деньги блудный сын, или Мария и Иосиф, направляющиеся в Египет.
Озиас Бирт. Натюрморт с вином и сладостями, 1600–1619 гг.
Пройдет немного времени, и эти рынки, с «проходящим мимо святым семейством», и кухни, где через дверь виден вошедший в дом Христос, станут просто рынками и кухнями, зеленными, мясными и рыбными лавками, в которых от религиозного подтекста порой останется лишь немного символических связок (виноград – райский сад и кровь Христова, колосья и хлеб – его плоть, рыба – старинный символ Христа, а кот, пытающийся ее злокозненно стащить – адские силы).
Особенно хороши «рынки» и «лавки» были у фламандских художников – им картины нередко заказывала аристократия, имевшая достаточно стен для огромных полотен.
Голландские художники, работавшие преимущественно на купцов, чаще писали не многометровые «рынки», а скромные по размеру «кухни».
Библейским трапезам в XVI веке тоже пришлось потесниться. Сначала конкуренцию им составляли пиры античных мифов, а затем жанровые сцены и входящие в моду групповые «банкетные» портреты старшин гильдий и офицеров стрелковых рот (отрядов городской самообороны).
Франс Снейдерс. Натюрморт с рыбой, фруктами, котом и псом, 1650 г.
Картина Корнелиса Антониса – одна из первых работ в этом жанре – практически полностью цитирует скромный стол «Тайной вечери», разве что агнец на блюде заменен парой жареных птиц. Со временем «банкетные» портреты станут куда пышнее и живее – особенно на полотнах великого Франса Хальса.
Очень быстро художники поймут, что банкетный стол – пышный, нарядный, заставленный «праздничной» едой на дорогой посуде – совершенно не нуждается в людях (и отлично продается).
«Банкетный» натюрморт мог быть «мясным», «рыбным», «сырным» и даже «десертным» – но неизменно парадным.
Питер Клас. Завтрак с рыбой, 1644 г.
Это натюрморт-ожидание пиршества, где безупречной белизны скатерть расправлена, серебро и олово начищены, на стол выставлен китайский фарфор и затейливые бокалы, а то и драгоценный кубок из раковины наутилуса. Это натюрморт-хвастовство, рассказывающий любому зрителю о богатствах Голландии и Фландрии, о том, что ее гражданам доступны привозные редкости, экзотические плоды и пряности, но и сами они не промах и варят отличный сыр. Естественно, что в такой композиции на беспорядок дозволен лишь крошечный намек – нож, сдвинутый к краю стола, вишня, упавшая с блюда, крендель, разломанный чьей-то нетерпеливой рукой.
Петер Артсен. Крестьянский праздник, 1551 г.
Подобные натюрморты великолепно писали Флорис ван Дейк, Николас Гиллис, Якоб ван Хюльсдонк, Флорис Герритс ван Схотен и «первая леди голландского натюрморта» – Клара Петерс.
Кстати, искусствоведы чрезвычайно признательны этой женщине за ее привычку иногда подписывать свои работы – чаще всего она «гравировала» свою подпись на ручке ножа.
Якоб ван Хюльсдонк. Натюрморт с артишоками, редисом, спаржей, сливами и персиками в корзине, ок. 1615 гг.
Но невозможно всегда ожидать начало пиршества, когда-то надо и просто есть – и «банкетные» натюрморты постепенно перерождаются в натюрморты-завтраки. Это более скромные трапезы на одного-двоих – причем чаще всего неведомые «один-двое» уже откушали, разорили пирог, небрежно порезали ветчину, оставили от устриц раковины, а от орехов – скорлупки, бросили на тарелке полуочищенный лимон, выпили вина, вытерли губы и руки салфеткой и небрежно ее смяли, а вставая, уронили бокал и сдвинули скатерть.
Клара Петерс. Натюрморт с сыром, кренделями и миндалем, 1615 г.
«Завтраки» от «банкетов» отличаются не только относительной скромностью и намеком на присутствие человека, но и освещением – если роскошные трапезы сервируют в темных комнатах при свечах, то завтраки окутывает серебристо-серый дневной свет, придающий колориту благородную сдержанность.
Есть в них и еще одна особенность – «завтраки» полны подтекста. Конечно, небольшая булочка на тарелке – это хлеб, но это и намек на причастие, виноград привычно напомнит о райском саде и о крови Христовой, а рыба и орехи – о самом Христе. Дорогая посуда говорит о земных богатствах, устрицы, как афродизиак, – о плотских грехах, опустошенный или разбитый бокал – о скоротечности и хрупкости жизни, на это намекнут и карманные часы, словно ненароком выложенные на стол. Таким образом заурядный недоеденный завтрак получает модный привкус «ванитас» – назидательного натюрморта, напоминающего о тщетности суетных удовольствий и неизбежности смерти.
Виллем Кальф. Натюрморт с кубком из раковины наутилуса и персиками, 1678 г.
Впрочем, художники никогда не забывали, что суетные радости, конечно, греховны, но очень привлекательны – и вскоре чинные «банкеты» и изящно-скромные завтраки практически сдались «роскошному» натюрморту. «Роскошный» натюрморт не о еде, даже если она в нем есть, – он о роскоши. На нем теснятся вазы с фруктами и вазы с цветами, гравюры и ноты, золотые монеты, бокалы с вином, эффектно смятые ковровые скатерти, виноградные лозы, редкие раковины… Порой меж всем этим художник пристраивал и череп, напоминающий, что как бы ты ни был богат, умен и успешен – ты смертен. Таким образом клиент разом получал картину и благочестивую, и великолепную.
Но вот чудеса – гастрономических фантазий «роскошные» натюрморты у зрителя обычно не вызывают. Вероятно потому, что из-за общей перегруженности напоминают дизайнерскую композицию со стеклянным виноградом и восковыми персиками.
