Ценитель пышного

Живопись Пьера Огюста Ренуар

Я люблю женщин своей кистью.

Пьер Огюст Ренуар

Он любил писать роскошно и чрезмерно – пышные букеты с полностью раскрывшимися розами, пышные платья и пышных женщин, похожих на пирожные со взбитыми сливками. И нет, речь не о Рубенсе. Хотя в биографии нашего героя немало сходства с великим фламандцем, вплоть до инициалов – П.Р.

Пьер Огюст Ренуар – великий живописец, один из отцов импрессионизма – родился в провинции Прованс, в городе Лиможе, знаменитом своим фарфором, 25 февраля 1841 года. К живописи его семья отношения не имела: мать была швеей, отец – мужским портным. Пьер стал их шестым и предпоследним ребенком.

Когда ему было три года, семья переехала в Париж в поисках лучшей доли, но особого благополучия это ей не принесло, и в 13 лет юный Пьер отправился работать в фарфоровую мастерскую на улице Фоссе-дю-Тампль. Хотя регент церковного хора, в котором он пел (никому на тот момент не известный Шарль Гуно), уговаривал чету Ренуар дать мальчику музыкальное образование.

По слухам, в мастерской его дразнили «маленьким Рубенсом» – за феноменальную скорость работы и точность кисти. От росписи десертных тарелок он быстро «дорос» до сервизов, но в 1859 году в мастерской внедрили переводную печать, поэтому спрос на быструю и точную живую кисть упал, и Пьеру пришлось покинуть мастерскую. Отголосок «фарфоровой» юности еще долго ощущался в цветочных натюрмортах Ренуара.

Оставив фарфор, Пьер Огюст брался за любой художественный заработок – ширмы, веера и даже стены. По воспоминаниям самого Ренуара, его росписи остались в двадцати парижских кафе. Потом была работа в мастерской по росписи штор – здесь со своей феноменальной скоростью юноша мог заработать в день до 90 франков.

Человеку с другим складом характера необходимость с детства эксплуатировать свой талант ради заработка могла бы отбить всю тягу к искусству, но для Пьера Огюста «рисовать» практически равнялось «жить», и после штор «для денег» он садился за портреты родных ради удовольствия и практики.

Трезво оценивая свои способности, он понимал, что при всем таланте ему не хватает знаний, и в 1862 году наконец-то поступил в Парижскую школу изящных искусств.

Так случилось, что тогда же туда пришел почти весь «костяк» товарищества импрессионистов: Клод Моне, Фредерик Базиль и Альфред Сислей. В тот момент эта «грядущая гордость любого музея» была молода и полна энтузиазма.

Для Ренуара – по большей части самоучки – работа вместе с другими молодыми художниками, получившими самое разное образование, была чрезвычайно ценна. Позже он говорил: «Посещать художественные классы очень важно, поскольку, если все время работаешь один, приходишь к убеждению, что все твои работы очень хороши. В художественной школе ты видишь, что делает сосед. Увидеть, что у соседа получилось лучше, очень полезно».

Пьер Огюст Ренуар. «Купальщица с собачкой» (Лиза Трео). 1870 г. Холст, масло. Музей искусств Сан-Паоло, Сан-Паоло, Бразилия

Как большинство молодых художников, они много пили, мечтали перевернуть заплесневевший мир «старого» искусства, а кроме того, путешествовали на лодках по Сене (и писали реку, берега, лодки, цветные тени и солнечные блики на воде), танцевали вечерами с хорошенькими девушками (и писали хорошеньких девушек, не тратясь на оплату натурщиц) и незаметно для себя создавали то, что будет названо импрессионизмом – живописью впечатления.

Кстати, о хорошеньких девушках: они молодого художника любили, хотя он не был богат (как Базиль) или щеголем (как Моне). Он – невысокий, неяркий, хрупкий – брал обаянием.

«Женщины все отлично понимают. С ними мир становится совсем простым. Они приводят все к своей подлинной сущности и отлично знают, что их стирка не менее важна, чем Конституция Германской империи», – говорил он в старости. Впрочем, он также говорил: «Я считаю, что женщины-писательницы, юристы и политики – монстры».

Усложнять «простой мир с женщинами» браком ему долго не хотелось: с Лизой Трео, одной из первых своих длительных возлюбленных (и, конечно, натурщиц), он встречался семь лет, но так на ней и не женился, и не признал официально дочь Жанну Маргерит, рожденную в эти годы.

Лиза была ярким воплощением того типа женской внешности, который он всегда ценил: темноволосая и темноглазая, с округлыми, плавными очертаниями, со спокойным лицом, полной шеей, пышными плечами и бедрами, с маленькими кистями рук. Кстати, возвращаясь к параллелям с Рубенсом, такие кисти рук – полные, но с изящными пальцами – любил писать и великий фламандец.

Пьер Огюст Ренуар. «Летом» (портрет Лизы Трео). 1868 г. Холст, масло. Старая национальная галерея, Берлин, Германия

Ренуар писал Лизу одетой в легкое летнее платье, в наряд одалиски, в спадающую с плеча блузу, не одетой вовсе. Он писал ее в пятнах солнечного света, рядом с цветами и так же, как цветы, – не ища глубоких смыслов, а просто фиксируя красоту и покой.

Пьер Огюст Ренуар. «Лиза с зонтиком». 1867 г. Холст, масло. Музей Фолькванг, Эссен, Германия

У женщин, которых он будет писать после Лизы (неважно, заказной ли это портрет или некая ныне безымянная «купальщица-швея-дремлющая-гуляющая в саду»), всегда будет чуть обобщенная, чуть сглаженная внешность – сливочная матовая кожа, большие удлиненные глаза, темные от цвета радужки или от расширенного зрачка, яркий рот, округлый подбородок.

Их внешность можно назвать «кукольной» – если иметь в виду именно круглолицых фарфоровых кукол XIX – начала ХХ века. Но кукольного оцепенения у героинь Ренуара не было никогда.

В апреле 1874 года он представил семь работ на выставке, куда зрители приходили не присмотреть картину в гостиную, а посмеяться над художниками. Критики подарили ее участникам насмешливое прозвище «импрессионисты» – за их желание передать краткое, сиюминутное впечатление. Через несколько лет насмешки над «впечатленцами» стихли и их начали собирать коллекционеры.

Пьер Огюст Ренуар. «Ложа». 1874 г. Холст, масло. Институт искусства Курто, Лондон, Великобритания (картина экспонировалась на 1-й выставке импрессионистов)

Ренуару переход от бедности к известности дался легче, чем остальным бунтарям. Несмотря на то что портрет актрисы Жанны Самари, представленный в 1879 году на Парижском салоне, критики назвали бездарной незаконченной мазней, зрителям было все сложнее сопротивляться бесхитростному очарованию его картин. Возможно, причина в том, что сюжеты Ренуара при всем новаторстве живописи оставались сюжетами расписных вееров из его юности. Он говорил: «Я убежден в том, что картина должна быть приятной, веселой и привлекательной, да, привлекательной» – и с неизменной радостью писал сиюминутные кусочки легкой, праздничной жизни – балы, танцы, прогулки, цветы и женщин.

Пьер Огюст Ренуар. «Букет весенних цветов». 1866 г. Холст, масло. Художественный музей Фогга, Кембридж, Массачусетс, США

Как бы ни менялся его стиль, женщины на холстах всегда оставались округлы и ярки, как садовые розы, и безмятежны, как сытые кошки. На их лицах бесполезно искать печать прожитых лет, следы сомнений, переживаний и тоски. Их глаза – черные, вишневые, синие – неизменно сияют, а яркие подкрашенные рты если и прячут печаль, то совсем крошечную, а если хищны, то совсем чуть-чуть. Тела женщин Ренуара так же пышны, как и у женщин Рубенса, и так же полны внутренним светом – не рубенсовским золотом, а белизной полупрозрачного фарфора, подсвеченного изнутри. Стоит ли уточнять, что и эти тела «подсвечивает» именно взгляд художника, говорившего: «Я пишу обнаженную женщину до тех пор, пока мне не захочется ущипнуть холст» и «Я никогда бы не занялся живописью, не будь у женщины груди».

Пьер Огюст Ренуар. «Лягушатник». 1869 г. Холст, масло. Национальный музей изобразительных искусств, Стокгольм, Швеция

Ренуар прожил долгую жизнь, и судьба порой бывала к нему щедра: став известным, он уже никогда не терял популярности, его поздняя муза Алина Шариго вышла за него замуж и родила ему сыновей, Франция признала его великим художником и наградила званием кавалера Почетного легиона. Но при этом в свои поздние годы из-за тяжелого артрита он передвигался в инвалидном кресле, а кисть приходилось привязывать к руке, больше не способной ее удержать. Но старый художник говорил: «Боль проходит, а красота остается» – и продолжал писать. И картины последних лет сияли все той же безмятежной радостью. Возможно, дело в том, что живопись была для Ренуара окном в абсолютное счастье, в котором ничему темному просто не оставалось места.

Пьер Огюст Ренуар. «Бал в Мулен де ла Галетт». 1876 г. Холст, масло. Музей Орсе, Париж, Франция