Форма и содержание

Бабочки в искусстве

Если о бабочке спросить Википедию, то она расскажет, что «бабочка» – чешуйчатокрылое (от лат. Lepidoptera, lepido – «чешуя», ptera – «крыло, перо») насекомое, способное пройти полный цикл превращений.

И в самом деле: из яйца выползает гусеница, становится куколкой, из которой вылетает легкое, крылатое существо. Трансформация, переживаемая бабочками, издавна завораживала людей: в этих изменениях они видели то рождение живого из мертвого, то душу, покидающую оставленное тело.

***

Одни из самых ранних изображений бабочек нам оставили египтяне, что неудивительно – по их росписям и рельефам можно изучать тогдашнюю флору и фауну Египта. Хотя бабочки удавались египетским скульпторам значительно хуже птиц. Все-таки известняк плохо передает легкость.

Неизвестный египетский художник. Фрагмент рельефа с птицами и бабочкой. 26-я династия, Фивы. Ок. 664–525 гг. до н.э. Григорианский египетский музей, Ватикан, Италия

Греки использовали одно слово для «души» и «бабочки» и придумали историю смертной девушки Психеи, вышедшей замуж за бога любви Амура (Эрота, Эроса, Купидона). Чтобы вернуть супруга, она, подобно бабочке, прошла через временную смерть и превратилась из человека в богиню.

Римская мозаика. «Эрот (Амур) и Психея». III в. н.э. Археологический музей Хатая, Антакья, Турция

Было бы странно, если бы такой богатый символ не пригодился в христианстве. Стадия гусеницы стала иллюстрацией земного пути. Куколка или кокон – гробница, в которой происходит незримая трансформация. И, наконец, невесомая бабочка-душа взмывает к небу, оставляя более не нужную смертную скорлупу.

Художник Жан Малуэль, пустивший бабочек порхать возле своей Мадонны, символическую связь «бабочка – душа» использовал, конечно, сознательно.

Жан Малуэль. «Мадонна с младенцем, ангелами и бабочками». 1410 г. Лен, темпера, масло, золото. Берлинская картинная галерея, Берлин, Германия

Сознательно ее использовал и Пизанелло, когда писал портрет девушки из рода д’Эсте.

Антонио Пизанелло. «Портрет принцессы» (возможно, Джиневры д’Эсте). 1435–1440 гг. Дерево, темпера. Лувр, Париж, Франция

На самом деле мы точно не знаем, кто на этом портрете – Джиневра д’Эсте, жена правителя Римини Сиджизмондо Пандольфо Малатеста, или Маргарита Гонзаго, жена маркиза Лионелло д’Эсте.

Она написана в профиль на фоне темно-синего неба, темно-зеленых листьев и цветов – гвоздик и водосбора. Несколько крупных бабочек порхают вокруг нее и садятся на цветы. О том, что она именно д’Эсте, нам говорит вышитая на рукаве верхнего платья ваза – символ дома. В пользу Джиневры свидетельствует и веточка можжевельника (итал. Ginevra) на плече.

Кроме созвучия имен, можжевельник нес и другие смыслы – защита от демонов, заразных болезней и ранней смерти. Но и на могилы его тоже приносили. Колокольчики водосбора могут обещать брак и плодовитость, а могут говорить о невинности и смерти. И только бабочки наверняка говорят о душе, смерти и вечной жизни.

Пятнадцатилетняя Джиневра была выдана замуж за семнадцатилетнего Сиджизмондо, а спустя шесть лет скоропостижно умерла. По слухам, ее отравил муж, недовольный бездетностью супруги. Искусствоведы осторожно предполагают, что этот светлый и радостный портрет с цветами и бабочками был заказан Пизанелло не на помолвку Джиневры, а в ее память.

***

В XVI веке бабочки продолжали свой путь в картины – присаживались на руку младенца или плащ Мадонны, намекая разом на краткость бытия и возможность вечной жизни, порхали среди стенных росписей-гротесков.

Мастерская Дюрера, вероятно, Ханс Бальдунг Грин. «Мадонна с ирисом». 1503–1508 гг. Дерево, масло. Национальная галерея, Лондон, Великобритания

Век семнадцатый выпустил в искусство целый рой бабочек – правда, по большей части в натюрморты и аллегории. Жан Кальвин говорил, что повседневные вещи обладают скрытым значением, а за всяким изображением должен стоять моральный урок – и повседневная утварь, цветы, плоды и насекомые говорили зрителям о грехе и спасении.

Ян ван Кессель Старший. «Ванитас» (бренность). Между 1665 и 1670 гг. Медь, масло. Национальная галерея искусства, Вашингтон, США

Бабочки, сохранившие за собой роль символа души, были частыми героинями философских натюрмортов-ванитас: они напоминали о хрупкости жизни, пытались спастись от дьявола-стрекозы, кружили возле венчающих букет лилий, ирисов и роз (цветы Девы Марии и Иисуса), сидели на ручке ножа, намекавшего на страдания и смерть Христа.

Ян ван Кессель Старший. «Натюрморт с махаоном, красным адмиралом и другими насекомыми, раковинами и веточкой огуречника». 1659 г. Медь, масло. Частное собрание

Впрочем, бабочки могли означать и воздух в аллегориях четырех стихий. А могли напоминать, что на дворе эпоха географических открытий и в большой моде коллекции экзотических редкостей – в том числе и бабочек.

Осиас Берт. «Букет в нише». Первая половина XVII в. Дерево, масло. Музей «Дом Снейдерса и Рококса», Антверпен, Бельгия

***

В XVIII веке увлечение бабочками дошло и до России – вместе с прочими разнообразными увлечениями Петра I. Сам он впервые увидел коллекцию бабочек в 1697 году, в Голландии, у ботаника и анатома Фредерика Рюйша.

Мария Сибилла Мериан. Иллюстрация из книги «Метаморфозы суринамских насекомых». 1705 г. Раскрашенная гравюра

В 1717 году доктор Рюйш продал Петру I свое «хранилище редкостей», включавшее и множество ящиков с бабочками. В том же году Петр I приобрел нечто гораздо более ценное: за три тысячи гульденов он купил альбомы незадолго до этого умершей Марии Сибиллы Мериан – знаменитой художницы-натуралиста. После смерти императора 285 листов, на которых с величайшим мастерством были изображены тропические цветы, жуки, гусеницы и бабочки, были переданы в Кунсткамеру.

Мария Сибилла для своего времени – случай удивительный. Рожденная во Франкфурте-на-Майне, дочь, сестра и жена художника, она, казалось, была обречена все свободное от семьи время писать небольшие цветочные натюрморты, которые так хорошо удавались голландским и немецким мастерам.

Мария Сибилла Мериан. «Цветы в китайской вазе». 1670–1680 г. Гуашь и акварель на пергамене. Гравюрный кабинет, Берлин, Германия

И она их, конечно, писала. А еще разработала особо стойкие краски для росписи тканей, напечатала в отцовской типографии альбом с образцами цветочных росписей и вышивок, а в тридцать с небольшим лет издала на собственные средства богато иллюстрированную книгу «Удивительное превращение гусениц и необычное питание цветами прилежно исследовала, кратко описала, зарисовала с натуры, гравировала и издала Мария Сибилла Граф».

Мария Сибилла Мериан. «Цветущее лимонное дерево с бабочкой и жуком». Дата неизвестна. Гуашь на пергамене. Библиотека Лейденского университета, Лейден, Голландия

В 1699 году эта невероятная женщина вместе с дочерью Доротеей Марией отправилась в Суринам, где провела два года, наблюдая, собирая и зарисовывая насекомых. Плодом ее поездки стала изданная в 1705 году книга «Метаморфозы суринамских насекомых, нарисованные с натуры и в натуральную величину и описанные Марией Сибиллой Мериан», которую она посвятила «всем любознательным и прилежным наблюдателям природы».

Доротея Мария Граф (в замужестве – Гзелль). По мотивам заключительной иллюстрации к «Книге гусениц» Марии Сибиллы Мериан. 1705–1717 гг. Акварель и гуашь на пергамене

Кстати, Петр I не ограничился покупкой рисунков Марии Сибиллы. В том же 1717 году он пригласил в Россию ее дочь Доротею Марию вместе с мужем, художником Георгом Гзеллем. В России «малярша Гзельша» преподавала в Петербургской академии наук и курировала коллекции естественной истории в Кунсткамере.

Мы не можем утверждать, что граф, художник и педагог Федор Толстой видел работы Марии Сибиллы и ее дочери, – хотя, конечно, мог их видеть. Однако его бабочки – совсем другая история. Его кисть, воспетая Пушкиным, писала бабочек, стрекоз, птиц, цветы и веточки смородины так, что их хотелось потрогать. Бабочки же не вызывали желания вскрывать их или выяснять, из какой гусеницы и куколки они появились.

Ф.П. Толстой. «Бабочки». 1815 г. Бумага, акварель, гуашь. Частное собрание

При этом, учитывая, что, помимо прочего, Федор Петрович был масоном и даже основателем и мастером ложи «Избранного Михаила», вопросы трансформации его должны были занимать…

Ф.П. Толстой. «Бабочка». До 1873 г. Бумага, акварель, гуашь. Частное собрание

***

Для художников второй половины XIX века с бабочками был связан и весь привычный набор символов: античная Психея с пестрыми крыльями, отлетающая душа, вечная жизнь, образ мимолетности и хрупкости красоты, а также некоторые новые. Все больше они задумывались о трансформации, о цикле «гусеница – куколка – бабочка», о безобразном, которое может стать прекрасным.

К тому же недавно завезенные в Европу японские гравюры, веера и фарфор подсказывали художникам массу новых идей как в композиции, так и в смыслах.

Кацусика Хокусай. «Пионы и бабочка». 1833–1834 гг. Цветная гравюра на дереве

К примеру, знаменитая хвостатая подпись-бабочка Джеймса Уистлера явно родилась из подписей японских художников.

Джеймс Уистлер. «Гармония в сером и зеленом: портрет мисс Сесили Александер». 1872–1874 гг. Холст, масло. Художественная галерея Тейт, Лондон, Великобритания

А его портрет юной Сесили Александер – просто какая-то поэма о бабочке в человеческом облике: так дивно перекликаются в нем золотистые и белые крылатые существа с пышным платьем девочки, похожим на устало опущенные крылья, с ее золотисто-пепельными, легкими, как пыльца, волосами, черным бантом, который и сам похож на траурную бабочку.

Жан-Батист Изабе. «Графиня Софья Замойская в образе Психеи». Середина XIX в. Холст, масло. Ланьцутский замок, Ланьцут, Польша

Винсент Ван Гог, на чьих картинах бабочки появлялись не раз, в письме 1888 года к своему другу, художнику Эмилю Бернару, обдумывал их жизненный цикл применительно к себе: «…мы вольны совершенно спокойно относиться к возможностям живописи в лучшем и ином существовании – существовании, измененном феноменом, который, возможно, не более гениален и не более удивителен, чем превращение гусеницы в бабочку… Существование бабочки-живописца было бы разыгрываемо на бесчисленных небесных телах…».

Винсент Ван Гог. «Императорская ночная бабочка» («Павлиноглазка»). 1889 г. Холст, масло. Музей Ван Гога, Амстердам, Голландия

Сам Ван Гог эту картину назвал иначе – «Бражник мертвая голова». Эту бабочку он нашел в саду приюта Сент-Поль и, не слишком разбираясь в энтомологии, наградил ее мрачным чужим именем. Встречу с художником несчастная павлиноглазка не пережила, о чем он и написал брату Тео: «У нее были удивительно тонкие цвета: черный, серый, нюансы оттенков белого цвета с таким красным отблеском, что иногда казалось оливково-зеленым; она очень крупная. Для того чтобы ее написать, мне пришлось ее убить, что было очень жалко для такого красивого создания».

Хотя большинство бабочек с картин, показанных выше, встречу со своими художниками тоже не пережили.