Автор:

Михаил Юрьевич Гиляров,
врач-кардиолог, д.м.н., профессор

Основные новости конгресса Европейского общества кардиологов 2026
В конце августа в Мюнхене прошел очередной конгресс Европейского общества кардиологов, собравший более тридцати тысяч специалистов. На 12 сессиях «Горячей линии» были представлены результаты ряда крупных исследований, и более 180 работ были одновременно опубликованы в ведущих научных журналах.
Сквозной темой конгресса стал искусственный интеллект (ИИ) и его использование в различных областях кардиологии [1]. Были опубликованы и новые клинические рекомендации и консенсусные документы.
Существенные изменения внесены в рекомендации по сердечной недостаточности (СН), в частности была упрощена ее классификация [2]. В обновленных рекомендациях упразднена категория СН с умеренно сниженной фракцией выброса левого желудочка (ФВ ЛЖ) – 41–49 %. Теперь СН со сниженной ФВ ЛЖ диагностируют при ФВ ЛЖ <50%, с сохраненной – при ФВ ЛЖ ≥50%.
Детализирован стадийный подход от факторов риска до продвинутой СН, а базисная терапия объединена понятием «foundational medical therapy». Антагонисты минералокортикоидных рецепторов получили рекомендацию класса I при хронической СН независимо от ФВ ЛЖ; при СН с сохраненной ФВ ЛЖ и ожирении семаглутид и тирзепатид получили рекомендацию класса IIa [2].
Впервые опубликовано отдельное руководство Европейского общества кардиологов по сердечно-сосудистым заболеваниям при хронической болезни почек (ХБП), подготовленное совместно с Европейской почечной ассоциацией [3]. Концепция «STAMP on CKD» предусматривает активный скрининг ХБП, стратификацию риска, коррекцию почечных факторов риска и адаптацию кардиологической терапии к функции почек. ХБП рассматривается не как сопутствующее состояние, а как один из ключевых модификаторов сердечно-сосудистого риска.

Важным событием стала публикация первых самостоятельных рекомендаций Европейского общества кардиологов по кардиореабилитации, которые закрепляют ее как обязательный компонент лечения после острых коронарных событий, при хронических коронарных синдромах и СН [4]. В документе подчеркиваются раннее начало, индивидуализация физических тренировок, коррекция факторов риска, психосоциальная поддержка и использование телереабилитации.
Среди важных новостей, которые непосредственно влияют на клиническую практику, стоит отметить Пятое универсальное определение инфаркта миокарда, подготовленное Европейским обществом кардиологов, Американской коллегией кардиологов, Американской сердечной ассоциацией и Всемирной сердечной федерацией при участии Европейской ассоциации по кардиоторакальной хирургии и Общества по сердечно-сосудистой ангиографии и интервенциям.

Новая редакция универсального определения инфаркта миокарда предлагает отказаться от привычного разделения на пять типов и использовать три клинические категории: первичный, вторичный и связанный с процедурой инфаркт миокарда (ИМ) [5]. Первичный ИМ объединяет спонтанные ишемические события вследствие острой коронарной патологии, включая атеротромбоз, спонтанную диссекцию, эмболию и вазоспазм. Вторичный ИМ требует доказательств ишемии на фоне дисбаланса между потребностью миокарда в кислороде и его доставкой.
Повышение тропонина само по себе не является достаточным основанием для диагноза ИМ. Усиливается роль визуализации в постановке диагноза ИМ, а также введены различные диагностические пороги 99-го перцентиля уровня высокочувствительного тропонина для мужчин и женщин. Так, для анализатора Roche Elecsys Troponin T hs Gen 6 для женщин 99-й перцентиль составляет 18 нг/мл, а для мужчин – 32 нг/мл. Для других анализаторов значения 99-го перцентиля будут иными и должны определяться производителем и локальной лабораторией [5].
Повышение уровня тропонина свыше 99-го перцентиля не означает автоматически, что у данного пациента имеется ИМ, а говорит лишь о повреждении кардиомиоцитов. Практическое значение нового документа состоит в смещении акцента от биомаркерной классификации к установлению механизма повреждения миокарда.
На конгрессе также были представлены важные исследования, некоторые из которых стоит упомянуть.

Например, в исследовании STAREE изучалась роль статинов в первичной профилактике у лиц старше 70 лет. В исследование был включен 9971 пациент в возрасте ≥70 лет без клинически установленного сердечно-сосудистого заболевания, сахарного диабета и деменции. Пациенты получали аторвастатин в дозе 40 мг/сут или плацебо [6]. За медиану 5,9 года частота развития первичной конечной точки, включавшей смерть от сердечно-сосудистой причины, нефатальный инфаркт или инсульт и коронарную реваскуляризацию, была достоверно реже на аторвастатине (HR 0,70; 95% ДИ 0,61–0,82; p<0,001). Однако частота развития комбинированной конечной точки, включавшей смерть, деменцию или стойкую физическую инвалидизацию, не различалась (HR 0,94; 95% ДИ 0,84–1,05; p=0,25) [6]. Таким образом, хотя это исследование и подтвердило пользу первичной профилактики статинами у некоторых пожилых пациентов, его результаты не говорят о необходимости автоматического назначения статина всем лицам старше 70 лет.
Исследование AIR-STEMI оценивало роль функциональной оценки коронарного кровотока при реваскуляризации у пациентов с ИМ с подъемом сегмента ST. В него были включены 1823 пациента после успешного лечения инфаркт-связанной артерии, которые были рандомизированы в группу полной реваскуляризации на основе функциональной коронарной ангиографии либо в группу обычной ангиографической оценки [7]. За медиану 17,9 месяца первичная комбинированная конечная точка, включавшая смерть, нефатальный инфаркт или инсульт или транзиторную ишемическую атаку и реваскуляризацию, развилась у 8,9% против 13,7% пациентов соответственно (HR 0,62; 95% ДИ 0,47–0,83; p<0,001) за счет меньшего числа инфарктов и реваскуляризаций. Конечная точка безопасности (контраст-индуцированное острое повреждение почек или большое кровотечение (BARC3, 4 и 5)) также была реже при функциональном подходе: 4,6% против 7,1% (HR 0,63; 95% ДИ 0,43–0,93) [7]. Результаты поддерживают концепцию, согласно которой анатомическая выраженность неинфаркт-связанного стеноза не всегда соответствует его функциональной значимости.

Исследование SINGLE-AF изучало эффективность и безопасность антикоагулянтной терапии при промежуточном риске инсульта. Оно включало 1803 пациента с 1 баллом по шкале CHA₂DS₂-VASc у мужчин или 2 баллами у женщин. Пациенты были рандомизированы на группу, получавшую прямой оральный антикоагулянт (ПОАК) – апиксабан или ривароксабан, и группу, получавшую плацебо (в ней треть пациентов получала аспирин). За 24 месяца частота развития комбинированной конечной точки, включавшей инсульт, системную эмболию, большое кровотечение или смерть от сердечно-сосудистой причины, среди пациентов, получавших ПОАК, была 0,5% против 1,5% в группе, получавшей плацебо (HR 0,31; 95% ДИ 0,10–0,94), в основном за счет меньшей частоты инсульта [8].
Основными ограничениями исследования были малая частота событий и южнокорейская популяция пациентов, что заставляет с осторожностью экстраполировать эти данные на европейскую популяцию. В целом, хотя в группе пациентов и было показано преимущество назначения ПОАК, мне думается, что при назначении антикоагулянтов у этой группы пациентов стоит учитывать их индивидуальные особенности (форма фибрилляции предсердий (ФП), частота и длительность пароксизмов ФП, наличие ожирения, форма ушка левого предсердия и т. п.).

Очень интересным, на мой взгляд, является исследование PVI-SHAM-AF. Это двойное слепое исследование катетерной аблации ФП с использованием фальшивой процедуры, показавшее выраженное снижение рецидивов аритмии после аблации, но не выявившее статистически значимого преимущества по изменению качества жизни этих пациентов по опроснику AFEQT через 6 месяцев: межгрупповая разница составила 2,6 балла (95% ДИ –2,7–8,0; p=0,36) [9].
Конечно, результаты таких работ сильно зависят от используемого опросника, и само по себе качество жизни – «трудноизмеримая» конечная точка, но все же результаты весьма показательны: сложная и дорогостоящая процедура мало влияет на субъективные ощущения пациента. Другой слабой стороной исследования было включение в него пациентов, у которых пароксизмы ФП возникали реже, чем раз в 6 месяцев. Мне кажется, что само выполнение аблации у таких пациентов не слишком оправдано и при столь редких пароксизмах сложно ожидать изменения качества жизни после процедуры.
В другом исследовании, CMR-GUIDE, 353 пациента с постинфарктным кардиосклерозом и рубцом по данным магнитно-резонансной томографии с ФВ ЛЖ 36–50% были рандомизированы в группу, которой имплантировали кардиовертер-дефибриллятор, и в группу, получившую имплантируемый петлевой регистратор ЭКГ [10]. Частота возникновения первичной конечной точки (внезапная сердечная смерть или гемодинамически значимая желудочковая аритмия) между группами достоверно не различалась (HR 0,76; 95% ДИ 0,37–1,58) [10].

При этом следует отметить, что частота внезапной смерти в группе, где имплантировали кардиовертер-дефибриллятор, была значимо ниже – 1,7% против 5,8% (HR 0,26; 95% ДИ 0,07–0,95), хотя общая и сердечно-сосудистая смертность не различались. Кроме того, было выявлено, что у пациентов моложе 70 лет частота возникновения первичной конечной точки была ниже среди пациентов с имплантированным кардиовертером-дефибриллятором – 3,3% против 10% (HR 0,28; 95% ДИ 0,09–0,89).
Еще одно исследование, оценивавшее инвазивный и консервативный подходы, – это TRIC-I-HF. В него вошли 360 пациентов с симптомной тяжелой трикуспидальной регургитацией и высоким риском событий: они были рандомизированы в группу транскатетерной пластики трикуспидального клапана в сочетании с медикаментозной терапией или в группу, получавшую только медикаментозную терапию [11]. Иерархическая первичная конечная точка была достоверно лучше в группе вмешательства (win ratio 2,42; 95% ДИ 1,76–3,33; p<0,001), а к 3-летнему сроку наблюдения риск смерти или госпитализации по поводу СН был также существенно ниже (HR 0,40; 95% ДИ 0,29–0,55) [11]. Таким образом, интервенционный подход при тяжелой трикуспидальной регургитации демонстрирует свои отчетливые преимущества.

И в заключение несколько слов о модной теме – об ИИ.
Использование ИИ проходило красной нитью через все секции конгресса. Обсуждались алгоритмы анализа ЭКГ и медицинских изображений, прогнозирование риска, поддержка клинических решений и цифровое сопровождение пациентов.
С моей точки зрения, практически важным представляется не столько создание автономных диагностических систем, сколько использование ИИ и цифровых платформ как инструмента, который помогает врачу быстрее выявлять пациентов с высоким риском, стандартизировать интерпретацию данных и уменьшать разрыв между рекомендациями и реальной практикой. При этом клиническая ценность таких технологий должна оцениваться по тем же принципам, что и лекарственные или интервенционные вмешательства: их высокая диагностическая точность сама по себе недостаточна, если применение алгоритма не приводит к изменению тактики и улучшению значимых для пациента исходов.

Так, исследование EMAIL-HF, представленное на конгрессе, хорошо иллюстрирует этот принцип: цифровая стратегия более чем вдвое повысила частоту начала терапии ингибиторами SGLT2, однако не продемонстрировала достоверного влияния на количество госпитализаций или смертность.
И хотя цифровизация становится механизмом внедрения уже доказанной терапии, ее собственная эффективность также требует проверки в проспективных исследованиях с клиническими конечными точками.

Главный практический вывод этого конгресса заключается, на мой взгляд, в дальнейшем переходе к персонализированному выбору вмешательства (несмотря на некоторую затасканность этой фразы), основанному на механизме заболевания, индивидуальном риске и клинически значимых конечных точках.




