Что погубило Скрябина

Двухэтажный дом – желто-белый, архитектурно абсолютно безыскусный – в Большом Николопесковском переулке. Слева – арка с чугунными воротами, ведущая во двор, справа – крыльцо, афиши концертов и выставок, табличка «Мемориальный музей композитора А.Н. Скрябина». Внутри – один из немногих в стране действительно мемориальных, а не восстановленных приблизительно подходящей мебелью и утварью, музеев.

Мемориальный музей Александра Николаевича Скрябина в Большом Николопесковском переулке

Строго говоря, для его посещения даже не обязательно знать, что Скрябин – композитор-новатор и «отец светомузыки». Вполне достаточно захотеть совершить короткую поездку на машине времени, бросить взгляд на рубеж XIX–XX веков, когда в одном пространстве могли соседствовать ампирное зеркало, кресло в стиле ар-нуво, шкафчик абрамцевского модерна, китайская гравюра, подлинный рисунок кисти Л.О. Пастернака и новомодный телефон фирмы Ericsson – один из трехсот во всей тогдашней Москве. «Квартира московского интеллигента средней руки с невыраженным художественным вкусом» – так называла это место одна прекрасная дама и приводила сюда снова и снова своих студийцев, чтобы показать им одетые в юбочки абажуров бельгийские люстры из гнутой бронзы, светлую мебель столовой, тесно заставленную гостиную, спальню со странно небольшой и отчего-то единственной кроватью…

Каждую вторую среду месяца – вход бесплатный, и в эти дни сквозь скрябинские комнаты течет непрерывный поток посетителей, ничего не ведающих об их прежних обитателях. Экскурсий в такие среды нет, у всех в руках листки с кратким описанием музея, но из каждого «местного» посетители пытаются добыть хоть немножко информации.

– А это была для того времени большая квартира? Хорошая? – спрашивает кто-то.

– Что вы! Совсем небольшая для такой семьи – сам композитор, его жена, теща, трое детей, незамужняя тетушка, гувернантка детей… А комнат всего семь, и еще где-то помещалась кухня.

Сейчас осталось всего четыре комнаты: кабинет, гостиная, столовая и спальня. В бывшей комнате тетушки, исчезнувших кухне и комнате прислуги сидят фондовики, комната тещи, в которой жили и дети, после множества приключений стала фотоэкспозицией. Ее подлинная обстановка утрачена вскоре после Революции – пожар. По легенде, его причиной стала папироса Константина Бальмонта, зашедшего в гости, однако истинная причина до сих пор остается неизвестной.

– А внизу у Скрябина был свой концертный зал? – спрашивает какая-то девушка, успевшая заметить на первом этаже ряды кресел и два рояля.

– Нет, это сейчас там маленький концертный зал. А когда-то внизу жил хозяин дома – Аполлон Аполлонович Грушка. Будучи профессором Московского университета и владельцем городской усадьбы, он сдавал внаем верхний этаж этого дома и соседний флигель. Но его квартиру мы вам показать не сможем – после Революции профессора «уплотнили», его комнаты разделили множеством перегородок. В фондах есть список жильцов первого этажа – больше двадцати человек.

– То есть Скрябин был не москвич?

– Москвич… Он родился на рубеже 1871 и 1872 годов – 25 декабря по старому стилю (6 января по новому) – в доме своего деда; этот флигель на Хитровке существует и поныне. Его родители – недавний студент Николай Александрович Скрябин и его молодая жена, талантливая пианистка Любовь Петровна Скрябина, – приехали в Москву, чтобы встретить Рождество в кругу семьи.

В Москве Саша Скрябин рос с дедом, бабушками и тетушкой, но без родителей: мать умерла от туберкулеза в швейцарском санатории, когда сыну не было и года; отец, получив дипломатическое назначение, отправился за границу и виделся с первенцем крайне редко.

В Москве учился в кадетском корпусе (Скрябины – потомственные военные), в музыкальном пансионе Зверева, в Консерватории (потому что фортепиано его всегда интересовало больше игры в солдатики).

В Москве начал писать музыку – поначалу вполне традиционную.

В Москве – после нескольких влюбленностей разной степени трагичности – нашел невесту. Вера Ивановна Исакович – девушка очень ясной, почти античной красоты – была прекрасной пианисткой, и Скрябин надеялся, что ему никогда не надоест слушать, как она играет. Но воспитавшая его тетушка, хорошо знавшая характер племянника, писала меценату Митрофану Беляеву:

«Я даже не знаю, желать ли, чтобы он женился, или нет. Невеста его – девушка очень хорошая, симпатичная, очень любит его, а про него уж и говорить нечего (не знаю только, надолго ли)».

Вера Ивановна Скрябина, первая жена композитора, 1916 г.

В браке родились дети: Римма, Елена, Мария, Лев – красивые, похожие на мать. Вера Ивановна все меньше занималась музыкой и все больше семьей. Скрябин гастролировал, без особой охоты преподавал в Консерватории, читал философов, писал все более сложную музыку – и начинал тяготиться стабильной, размеренной жизнью.

Дети А.Н. Скрябина и В.И. Скрябиной – Мария, Елена и Лев

Хотя, когда в этой жизни появилась очень юная, очень решительная и очень влюбленная в него девушка, он был не слишком рад. «Бледная маленькая брюнетка с узкими, злыми губами» – девятнадцатилетняя Татьяна Шлецер, племянница профессора Московской консерватории, бредила Скрябиным уже пять лет, влюбившись не в живого человека, а в его музыку. Приехав в Москву, она сначала решила, что он должен ей преподавать, потом – что он должен с ней быть, и вскоре получила и то и другое.

Татьяна Федоровна Шлецер, 1905 г.

Этот момент экскурсоводы не любят рассказывать детально, а посетители, напротив, просят подробностей.

В 1904 году Скрябин уехал в Швейцарию, сняв там дачи и для жены, и для возлюбленной, и начал делать то, что делают в таких случаях нерешительные мужчины, – метаться между той и другой, надеясь, что все как-нибудь само устроится.

Через год в итальянском городке Больяско Татьяна Шлецер родила ему дочь, получившую поэтическое имя Ариадна. Невенчанные супруги беспрестанно кочевали: каждый следующий ребенок появлялся на свет в новой стране – сын Юлиан в Швейцарии, дочь Марина в России. Дети в новой семье рождались, в оставленной – умирали: в 1905 году скончалась любимица отца Римма, в 1910-м – семилетний Лев. Вера Ивановна вновь начала концертировать, получила должность преподавателя Московской консерватории и упорно отказывалась дать мужу развод.

Дети А.Н. Скрябина и Т.Ф. Шлецер – Юлиан, Марина и Ариадна

Наблюдавшие эту захватывающую историю родственники, друзья, педагоги и коллеги разделились на два лагеря: многочисленный и основательный лагерь поддержки Веры Ивановны и совсем небольшой – тех, кто смирился с Татьяной Федоровной.

А это было непросто! Татьяна Шлецер вела себя холодно и высокомерно с окружающими, «держалась с преувеличенной строгостью, как принцесса крови», «была всегда мрачна», «говорила мало, тихо и невнятно» и «обычно это было что-нибудь высокопарно-льстивое по отношению к Александру Николаевичу, вроде, например: “Когда Александр Николаевич будет господин мира, тогда это ему будет не нужно, но пока…”».

Она была ревнива, отчего изрядно пострадал скрябинский архив: немалая часть писем от прошлых увлечений была сожжена.

Но ее экзальтация, ее неизменно направленный на кумира темный взгляд и упрямое терпение творили чудеса: «Поэму экстаза» и «Прометея» Скрябин создавал рядом с ней, живя почти в нищете, сочиняя на прокатных расстроенных инструментах.

А.Н. Скрябин в 1890-х годах

Летом 1908 года Сергей Кусевицкий – контрабасист, дирижер и (после выгодной женитьбы) музыкальный издатель и меценат – предложил Скрябину вернуться в Россию. За прошедшие годы скандал вокруг распавшегося брака подзабылся, и в январе 1910 года вся семья приехала в Москву.

Они успели пожить в гостинице, в квартире в Малом Каковинском переулке (здесь зимой 1911 года родилась дочь Марина) – и, наконец, 14 апреля 1912 года Скрябин снял у профессора Грушка семикомнатную квартиру на втором этаже дома в Большом Николопесковском переулке.

Книжный шкаф в кабинете композитора

Самая большая комната, естественно, стала его кабинетом. Здесь появилась привезенная им из Европы привычная мебель: конторка, письменный стол и удобное кресло в стиле бельгийского модерна, тонетовское кресло-качалка с гнутыми линиями, большой книжный шкаф с остеклением, украшенным сверкающими медными полосами, и конечно же, рояль, подаренный композитору фирмой Bechstein.

Кабинет Александра Николаевича Скрябина

В этой комнате будут проходить домашние концерты, здесь Бальмонт услышит «Прометея» со «световым сопровождением», задуманным Скрябиным, и опишет это как «видение поющих падающих лун, музыкальных звездностей, арабесок, иероглифов и камней, изваянных из звука».

Маленькую гостиную обставила Татьяна Федоровна – в чопорно буржуазном стиле.

Гостиная

А вот небольшая (впрочем, кроме кабинета, здесь все небольшое) узкая столовая получилась удивительно уютной – с массивным буфетом, простым длинным столом, легкими плетеными стульями, с полочками, уставленными голландскими тарелками. Чтобы не беспокоить лишний раз прислугу, к столу семью и гостей собирали звуком висящего здесь же восточного гонга.

Столовая

Гонг в столовой

Бывавший у него Юлий Энгель вспоминал:

«Дом в эти годы стал значить для Скрябина гораздо больше, чем во время оно. Теперь он стал, можно даже сказать, домоседом. По-прежнему любил общество, но предпочитал, чтобы друзья собирались у него, – что и бывало почти каждый день. Любил хорошее убранство, старинные вещи. Любил, чтобы хорошо одевались, чтобы все кругом было красиво, нарядно».

Впрочем, это утверждение опровергал друг и первый биограф Скрябина Леонид Сабанеев:

«Говорили много, что Скрябин любил “красивые вещи”. Отчасти это было верно, но я, во-первых, не наблюдал, чтобы он много в этих красивых вещах понимал толку, а, во-вторых, мне всегда казалось, что именно эта любовь в Скрябине была весьма теоретична, а практически красивые вещи любила преимущественно Татьяна Федоровна, но тоже вкус и тут был весьма подозрительный. Если бы Скрябины действительно любили красивые вещи, то я думаю, что они бы имели их в своей квартире, а, между прочим, чего другого, а именно красивых вещей, я там не заметил. У Скрябиных, кроме картин Шперлинга, очень специфических и, во всяком случае, вовсе не “красивых”, почти не было картин».

А.Н. Скрябин и Т.Ф. Шлецер, 1911 г.

Надо сказать, что Сабанеев – человек довольно ехидный – скромность декора изрядно преувеличил. Конечно, квартира Скрябина не была похожа на картинную галерею, но на ее стенах, помимо нескольких работ Николая Викторовича Шперлинга (художника, почти неизвестного в России, но известного в Греци), были и другие произведения: литографии и авторские рисунки Леонида Осиповича Пастернака (отца великого поэта), рисунок цветной тушью в японском стиле, гравюра с луврского Иоанна Крестителя (европейская интеллигенция в это время была чрезвычайно увлечена Леонардо да Винчи), большая романтически-мрачная композиция «Прометей освобожденный», а также небольшая копия с работы еще одного кумира того времени – символиста Фердинанда Ходлера. И это лишь часть графики. Была и живопись: унаследованный от дядюшки-художника портрет матери Скрябина, портрет отца работы неизвестного художника (не слишком выразительный, но с тщательно выписанными наградами), а также большие копии двух эрмитажных мифологических полотен (тоже дядюшкино наследство). Да, все это совершенно не совпадало стилистически, создавая эклектичное, но уютное пространство – то самое ощущение «интеллигента с невыраженным художественным вкусом».

На полках шкафов и горок стояли безделушки – те, которыми обрастают даже кочующие люди: сувениры, подаренные поклонниками, фотографии в рамках, мраморные слоники, гибкие деревянные змейки, вероятно, принадлежавшие детям. А вот о музыкальной китайской игрушке точно известно, что ее подарила трехлетней Марине основательница музыкального училища Елена Фабиановна Гнесина. Скрябин моментально присвоил подарок и весь вечер играл с ним.

Рабочая конторка и светомузыкальный круг в кабинете

Последней посетителям показывают спальню – уединенную, светлую, не входящую в анфиладу. В ней стоит единственная кровать – неширокая и короткая: в те времена было принято спать полусидя на высоких подушках. Вторая кровать, конечно, имелась, но ее вынесли в дни, предшествовавшие кончине Скрябина – ранней, мучительной и нелепой гибели от сепсиса. О его смерти современники мрачно шутили: «Так от одного прыща погибли два великих музыканта». Дело в том, что на похоронах Скрябина простудился его учитель Сергей Иванович Танеев, который вскоре скончался.

Спальня

Умирая, Скрябин подал прошение на высочайшее имя о признании детей законнорожденными – Ариадна, Юлиан и Марина получили право на отцовскую фамилию.

После похорон семья осталась практически без средств и даже без возможности сохранить за собой квартиру: по странному совпадению, контракт был заключен ровно до дня смерти. Для продления аренды Татьяне Федоровне пришлось распродавать вещи.

Татьяна Федоровна Шлецер-Скрябина с детьми, 1918 г.

Но Татьяна всегда была «человеком фокуса», планетой, движущейся вокруг того, кого она назначит солнцем. Татьяна Федоровна решила сохранить это место, чтобы превратить его в музей мужа, а сына воспитать не менее великим музыкантом. Второе, увы, не удалось. Вскоре после Революции она перевезла детей из голодной Москвы в Киев. Там мальчик утонул в Днепре. Но создать музей, добыв у Луначарского охранную грамоту на второй этаж дома, Татьяна Федоровна смогла.

В последние годы с Татьяной Федоровной очень дружила Марина Цветаева. Дружили, несмотря на разницу в возрасте, и две Ариадны: Ариадна Эфрон – дочь Цветаевой – и Ариадна Скрябина – дочь Татьяны Федоровны.

Марина писала о Татьяне Федоровне с иронией и нежностью:

«Мы шли со Скрябиной, – она в своей котиковой шубе, на узких как иголки каблуках, я медведем в валенках, и она все время падала».

После вечеров у Скрябиных Ариадна Эфрон иронично сравнивала быт поэтов и «не-поэтов»:

«Зайдешь к ним [Бальмонтам] – Елена, вся в саже, копошится у сопротивляющейся печурки, Бальмонт пишет стихи. Зайдут Бальмонты к нам, Марина пишет стихи, Марина же и печку топит. Зайдешь к Скрябиным – там чисто, чинно и тепло, – может быть, потому, что стихов не пишет никто, а печи топит прислуга…»

Эта удивительная и упрямая женщина – Татьяна Федоровна Скрябина, умевшая добиваться желаемого, будь то любовь или запечатление памяти этой любви, – умерла незадолго до открытия музея.

Телефон Ericsson

Ее дочери оказались во Франции: старшая, Ариадна Скрябина, погибла в рядах Сопротивления в 1944 году, а младшая прожила долгую жизнь.

А музей остался.

Автор: Оксана Санжарова