Как поссорились великие фармацевты

Живая медведица, мозаика ар-нуво и бульонные кубики

В начале прошлого века аптеки в Москве были распространены и востребованы примерно так же, как и сегодня. «Их нет лишь на редкой улице», – сообщал «Всеобщий путеводитель по Москве и окрестностям» в 1915 году.

Самыми известными аптекарями того времени считались члены семьи Феррейн, однако на пятки им наступал не менее талантливый и предприимчивый Фридрих Карл Келер. Причем практически буквально. Но об этом – чуть позже.

Хочется рассказать, что же собой представляли гиганты фармацевтической индустрии того времени, настоящие первопроходцы, и насколько масштабными были их личности.

Хотя порой не обходилось и без мелких склок.

Первый среди равных

Пожалуй, каждый мало-мальски образованный человек, живший в России во второй половине XIX – начале XX века, слышал про аптекаря Владимира Карловича Феррейна. Эта фамилия упоминается в письмах Л.Н. Толстого, П.А Столыпина и многих других современников.

Основы бизнеса заложил еще его отец, Карл Иванович, приобретя аптеку в Москве в 1832 году за 80000 рублей (на нынешний пересчет примерно 150 млн).

Его сын, выпускник Московского университета, магистр фармации, развил дело: созданная им в самом центре города на Никольской улице аптека стала самой большой в Европе. Один из чеховских героев восхищался ее интерьерами: «Словно к богатой содержанке идешь или к железнодорожнику, – думал он, взбираясь по аптечной лестнице, лоснящейся и устланной дорогими коврами. – Ступить страшно!»

И сегодня эта широкая мраморная лестница украшена массивными старинными чугунными светильниками, а фасад здания – четырьмя статуями, изображающими богиню Гигею, кормящую из чаши змею.

Московские газеты в 1899 году, сообщая о ее открытии, не скупились на эпитеты, среди которых самым частым был такой: «Царь-аптека» – по аналогии с Царь-пушкой и Царь-колоколом.

Помимо того, что в глаза бросалось великолепное оформление аптеки, она являлась настоящим производственным комплексом. Здесь было все – от лабораторий и школы фармацевтов до мастерских по изготовлению тары. Обслуживала ее собственная фабрика в деревне Нижние Котлы – сейчас это район возле метро «Нагатинская» (в 90-е годы прошлого века была небезызвестная попытка возродить там фармацевтический концерн).

Сегодня, глядя на старые фотографии, легко сопоставить их с интерьерами преимущественно пустующего без покупателей роскошного магазина, расположенного в бывшей аптеке. Там с 8 утра до 10 вечера кипела жизнь, даже на ночь оставались дежурные. У Феррейна продавалось 300 наименований лекарств, каждый день аптека обслуживала до 3 тысяч покупателей.

Как свидетельствуют старые документы, на втором этаже 5 сотрудников принимали рецепты и еще столько же отпускали лекарства, 3 человека рассчитывали таксы, 6 машинисток печатали ярлыки для упаковок. Клиент сдавал рецепт и получал квитанцию для оплаты, где указывались его имя, данные врача, выдавшего рецепт, и стоимость. Ассистент изготавливал лекарство, которое по очереди проверяли два фармацевта. Копии рецептов хранились в аптеке 10 лет.

К слову, за рецептурную часть отвечал сын Владимира Карловича, Александр Владимирович Феррейн.

На третьем и четвертом этажах располагались служебные помещения (в том числе корпоративная столовая), стерилизационная, склады сырья и тары. Всего у Феррейна работало 600 специалистов и до тысячи рабочих.

Соответственно, росла и прибыль: в 1908 году она составила более 800 современных миллионов рублей, а в целом состояние семьи оценивалось в 7,2 млрд современных рублей.

Помимо медикаментов, Феррейн продавал минеральную воду и так называемые медицинские вина, в которых растворялись лекарственные, тонизирующие или биологически активные добавки. Вино поступало из собственных виноградников владельца в Крыму. Фирменными напитками были «Кондуранго» (вино с экстрактом одноименного тропического растения, желудочное средство), «Кока на портвейне», «Крушина на малаге», «Пепсиновое Феррейн», «Гваяколовое». Особой популярностью пользовался херес с колой.

Великолепным рекламным ходом стало использование огромной живой медведицы в качестве доказательства того, что снадобья готовятся на натуральном медвежьем жире. Всем, правда, запомнился медведь как таковой. Но историк Дмитрий Савин уточняет: «Владимир Карлович был убежден, что лучший жир именно у медведиц, поскольку они накапливают его для того, чтобы выносить детенышей».

Медведица содержалась в специальном вольере, оборудованном при аптечной конюшне, но всем был известен час, когда работник поведет ее «на водопой» к фонтану на Лубянской площади. Каждый раз этот поход превращался в шоу.

Поговаривают, будто медведиц было несколько: как только одна, не выдержав тяжкой доли, погибала, ее тут же заменяли похожей. А в конце концов просто поставили чучело у входа.

Бизнес Феррейнов постоянно наращивал обороты: открывались фабрики – фармацевтическая, химическая, парфюмерно-косметическая и даже стеклодувная – для изготовления удобных аптечных флаконов и баночек. Все фамильные поместья – в Битце, Мологе, Судаке использовались под плантации лекарственных растений.

Феррейны выпускали книги и брошюры о применении лекарственных средств.

За достижения на благотворительной ниве Владимир Карлович был удостоен ордена Святой Анны, ордена Святого Станислава и золотого вензеля.

В 1918 году предприятие «Товарищество В.К. Феррейна» было ликвидировано, имущество национализировано. Сам Владимир Карлович сначала устроился на свой бывший склад простым кладовщиком, но вскоре уехал в Крым, где в том же году умер от инфаркта. Его семья чудом успела перебраться в Берлин.

Битцевская плантация была преобразована в ВИЛАР – Всесоюзный институт лекарственных и ароматических растений. В этом качестве она функционирует и по сей день.

В стенах аптеки сейчас сверкающий «богачеством» магазин. Уникальные интерьеры: вазы, резные дубовые шкафы, чугунные канделябры, зеркала в позолоченных рамах утрачены; вместо башенных часов, которые Феррейн разместил там на радость горожанам, – сквозное круглое отверстие.

Город Молога полностью затоплен в 1940 году, его территория сделалась дном Рыбинского водохранилища.

А вот гора в Судаке до сих пор носит название Фирейная или Фирейка.

Учитель, воспитай ученика…

С аптекой Феррейна связано и первое упоминание о Фридрихе Карле Келере (уже ставшем к тому времени Романом Романовичем), где тот работал приказчиком. И, видимо, работал хорошо, потому что уже в 1862 году открыл собственный торговый дом для продажи аптекарских товаров: перевязочных материалов, хирургических инструментов, химических реактивов, парфюмерии, предметов санитарии и гигиены, детского питания, колониальных товаров и специй.

Тогда же он создает и первый собственный заводик, где начинает выпускать эссенции «для улучшения вкуса водки» (просто озадачивает эта формулировка!), затем – этиловый спирт, а позже – «спиртовой продукт Р. Келер и Ко» с названием «Кристалл».

«Это название закрепилось и за предприятием, ставшим после введения государственной монополии на производство и продажу спиртных напитков казенным», – рассказывает Дмитрий Савин.

Да и теперь оно, прямо скажем, на слуху. Только ведет одноименное предприятие свою историю с 1901 года, а могло бы «повзрослеть» на несколько десятилетий!

Именно Келеру принадлежит идея не производить лекарства малыми партиями при аптеке, как это было раньше, в том числе у Феррейна, а создать отдельное производство.

И здесь дело было не только в предприимчивости и удачливости. Многие медикаменты, не только больничные антисептики, но даже обычный йод, были импортными. Русским аптекарям приходилось продавать эти лекарства с наценкой минимум 30–40%, чтобы «отбить» стоимость.

Конечно же, подобная ситуация играла на пользу аптечной монополии. Поэтому неудивительно, что новшество Келера было многими его коллегами воспринято в штыки. Его стали очернять и обвинять, например, в том, что он просто-напросто перекладывает в отечественные упаковки импортный товар и стремится нажиться за счет дешевой и некачественной продукции.

Все это тормозило развитие отрасли. Производство лекарств вне аптек было официально разрешено лишь в 1898 году. Но ассортимент продукции был ограничен, и ее можно было поставлять только в те же аптеки и больницы. Оптовики, в свою очередь, могли закупать лишь безрецептурные препараты.

Тем не менее Келер воду все-таки взбаламутил. На медицинских съездах стали обсуждаться злоупотребления аптечной монополии: перепродажи привилегий на управление аптекой, многочисленные случаи мошенничества (рекламы несуществующих препаратов в газетах) и контрафакта, когда под марками известных компаний в страну попадали лекарства неизвестного происхождения (что-то слышится знакомое, нет?).

По закону 1899 года образцы любого препарата поступали на таможню и в Медицинский совет с сопроводительной документацией. После прохождения экспертизы список принятых к обращению лекарственных средств публиковался в специализированных изданиях, а получившие отрицательное заключение заносились в специальные перечни, которые рассылались по врачебным правлениям.

С 1910 года на лекарстве требовалось указывать состав, место и время производства. Разрабатывался закон, согласно которому за фальсификацию лекарств полагался штраф до тысячи рублей (около 1,5 млн современных) или лишение свободы на срок до 3 месяцев.

А Келер в это время вовсю занимался выпуском новых субстанций и медикаментов, поставлявшихся до сих пор из-за границы. Даже иностранные производители фармацевтики признавали, что келеровские препараты лучше и дешевле их собственных.

Такой вот провозвестник нынешнего импортозамещения…

В чем же секрет предпринимательского успеха Келера? Во-первых, он делал ставку на всевозможные новшества: например, первые партии отечественной зубной пасты и освежителя воздуха, а открытая им в 1882 году фабрика для переработки сырых продуктов в химические и фармацевтические препараты положила начало фармацевтическому производству в России в целом.

На ней было налажено производство не только лекарственных порошков и таблеток, но и красок (в наличии имелись «всех цветовъ радуги в плитках, порошках, жидкие»). Продукция фабрики Келера была удостоена высших наград на самых престижных российских выставках, в том числе знаменитой Нижегородской, и даже на Всемирной выставке 1893 года в Чикаго.

Известный аптекарь разработал еще и проект сельской лечебницы с амбулаторией, хирургическим кабинетом и аптекой, который получил золотую медаль на Московской политехнической выставке и был удостоен особого внимания Александра II. Келеру принадлежит идея переносных аптечек (похожие нынче положено иметь каждому водителю). Да, он предполагал, что необходимы аптечки для путешествий, например, для длительных поездок на карете или на поезде, но также и домашние, карманные, фабричные и «для крестьян». Каждая из них была снабжена подробной инструкцией, где описывались свойства и способ применения лекарств.

Понятно, что это в определенной степени пиар-ход для сбыта своей продукции, но какой тонкий и гуманный!

Тем более, что со сбытом было все хорошо: в одной только Москве продукцией фабрично-торгового товарищества «Р. Келер и Ко» торговали 17 магазинов, а сеть оптовых существовала во всех крупных городах Центральной России, вплоть до Дальнего Востока.

При этом Келер делал ставку на доступность своей продукции. Его предприятие выпускало линейки недорогих кремов, мыла, «душистой воды». Помимо этого, Келер начал производить дешевое детское питание (тогда его называли «молочной мукой»); именно Келеру мы обязаны бульонными кубиками, которые не так давно были достаточно популярны. Мало того что этому изобретению, оказывается, более 100 лет, российское изобретение тогда составляло серьезную конкуренцию известным сегодня зарубежным брендам. В 1912 году, когда кубики Knorre только появились в России, на фабрике Келера уже было 400 рабочих, а ее оборот составлял 1,2 млн рублей (около 1,5 млрд современных).

«Келерский мясной экстракт, приготовленный из лучшего мяса, рекомендуется для приготовления мясных бульонов и разных супов», – объявлялось в газетах. А так как товарищество занималось еще изготовлением шампуня «Сапикс» (конечно же, это было «единственное вредоохраняющее волосы от выпадения средство») и духов «для избранного общества» – «Идеал», существовал и такой рекламный слоган: “Келер и Ко” – накормит, вымоет, надушит!»

За успехи в области укрепления здоровья россиян Романа Келера наградили орденом Святого Станислава и Святой Анны. Ему был присвоен титул мануфактурного советники и потомственного почетного гражданина Москвы.

Казалось бы, чего лучше! Но эту благостную картинку немного портит знание того факта, что ученик решил превзойти учителя наипростейшим способом: построить на Никольской, почти что напротив знаменитой аптеки Феррейна, собственную торговую точку.

«Шоколадный магазин Келера», 1907 год, помечено на проекте отделки московского магазина в списке работ Эдуарда Ниермана, известного французского художника, оформлявшего в числе прочего знаменитое кабаре «Мулен Руж» в Париже. Речь идет о магазине фабрично-торгового товарищества «Р. Келер и Ко» в доходном доме графа Алексея Орлова-Давыдова.

На самом деле, это была аптека, хозяин которой стремился перещеголять соседа и учителя и в оформлении, и в ассортименте, и, естественно, в более привлекательной цене товара.

Конечно же, это не осталось незамеченным.

В дневниках Чехова есть запись: «На Никольской, в этом центре самоварно-калачного благодушества, завелись свой Капулетти и свой Монтекки, настоящие, вулканические, жаждущие крови и мести… От новоиспеченных Капулетти и Монтекки пахнет карболкой, йодоформом и уксусной эссенцией, ибо оба они дрогисты, оба ядовитых дел мастера. Имя первому Феррейн, имя второму Келлер…

Оба они враждуют. Феррейн жаждет крови Келлера, Келлер же задохнулся бы от счастья, если бы ему удалось посадить за шею Феррейна хорошего скорпиона. Магазины обоих врагов расположены в самом дружеском vis-a-vis, словно в магазинах не фармацевты торгуют, а Ромео и Джульетта живут.

О причинах этой вражды толкуют разно. Одни говорят, что тут замешана какая-то женщина с чудными голубыми глазами и волнующейся грудью… Феррейн и Келлер любили эту женщину, но взаимностью пользовался один только Феррейн. Влюбленный Келлер, говорят, обезумев от любви, отравил ее, дав ей выпить полфунта синильной кислоты. Другие утверждают, что тайну этой кровавой вражды нужно искать в миллионах, которые предки Феррейна похитили у предков Келлера. Третьи же объясняют вражду просто торговой конкуренцией: Феррейну выгодно, чтоб Келлер в трубу вылетел, а Келлеру невыгодно, если Феррейн благоденствует, – вот и все. Суть в копеечках и пятачках, получаемых в ручной продаже за александрийский лист и касторку. Война ведется систематически, по заранее обдуманным планам. День и ночь враги стоят на коленях и молятся: «Imple me, Deus, odio haereticorum!»¹. Сидельцы их стоят у окон и показывают врагам кукиши. По утрам, когда покупателей бывает мало, происходит стрельба из спринцовок и клистирных трубок. Но все это не так больно. Устраивается иногда кое-что и побольней. Так, не очень давно магазин Келлера был закрыт администрацией за то, что Келлер отпускает из своего магазина лекарства по рецептам врачей, что аптекарским магазинам не дозволяется. В этом закрытии невидимо священнодействовала десница Феррейна, бравшего носом до. Но скоро вина Келлера оказалась пуфом, и правда восторжествовала.

За сим следует месть Келлера. На объявление Феррейна о виши нового разлива Келлер заявил, что новые воды еще не получены, и таким образом обвинил своего врага в надувательстве публики и шарлатанстве…

Феррейн потерял бы реноме честного немца, если бы обвинение, взведенное на него ворогом, не оказалось пуфом. Он напечатал опровержение, и правда опять восторжествовала…

Но не думайте, чтобы Келлер ударился в бегство. О, это храбрый дрогист! Чтобы допечь своему врагу, он пустил свои товары по баснословно дешевой цене (хинин 2 р. 40 к. за унц!) и даже объявил, что все желающие могут получать у него бесплатно касторку и рвотное. Он разослал земским врачам соблазнительные письма об этой дешевизне и теперь убежден, что Феррейн по меньшей мере зачахнет.

Чем кончится эта борьба – неизвестно, но чем дольше будет она длиться, тем приятнее… Смертоубийства дрогисты не совершат, но лекарства станут подешевле!».

К сожалению, от интерьера работы Ниермана на Никольской до нас дошел единственный в своем роде ансамбль многоцветных мозаик на сводах торговых залов и на боковых стенках витрин. Здесь можно увидеть все «главные» цветы стиля модерн – ирисы, лилии, хризантемы, колокольчики, маки, примулы, репейники… Они украшают стены настолько щедро, что в первый момент кажутся даже избыточными.

Не зная истории здания, а просто попав сюда в весьма неплохой ресторан, даже заподозрила, что это современная стилизация.

И только в блоге «влюбленной в Москву» Светланы Килиной прочитала, что все композиции Ниерман разработал специально для этого проекта.

Она же обратила мое внимание на еще одно свидетельство эпохи. «После Революции в этом помещении открыли продовольственный магазин. Об этом периоде напоминает мозаичная табличка «Куйбышевский пищеторг», – говорит Светлана. – Не поверите, но руководители продмага отодрали кусочки смальты, из которых раньше было составлено название аптеки Келера, а на образовавшемся пустом месте написали новое».

Что же касается знаменитой фабрики Келера в Рогожской части, после революции она была переименована в «Фармафабрику № 12». Позже в название добавили имя советского народного комиссара здравоохранения Николая Семашко.

В 1976 году было создано Московское производственное химико-фармацевтическое объединение «Мосхимфармпрепараты», в которое вошли пять московских заводов, история которых начинается с конца XIX – начала XX века, в том числе и завод Феррейна.

Сегодня это ОАО «Мосхимфармпрепараты» им. Н.А. Семашко, один из крупнейших фармацевтических производителей в России; почти половина его ассортимента входит в Перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных средств.

Вот так, можно сказать, закончилось противостояние двух великих аптекарей прошлого. Собственно, они и сто с лишним лет назад делали одно дело – заботились о здоровье россиян.

---

¹«Наполни меня, Боже, ненавистью к еретикам!»