Перекресток

С разрешения издательства «Время» с удовольствием публикуем избранные новеллы заместителя главного редактора нашего журнала

Я стала любить пятницы.

Однажды я заметила, что особые просветленные лица коллег на служебной парковке можно увидеть только в этот день недели.

Я не знаю, пьют ли они вечером глинтвейн, сидя у камина. Но по лицам очень похоже, что планы на тепло и уют есть почти у всех: пятничный вечер манит, обещает и завлекает.

Лично я всегда мечтаю закончить его дома, в кругу семьи.

Предыдущая пятница прошла почти по плану. Для семейного просмотра Андрей выбрал фильм «Операция “Финал”» и перед просмотром кратко изложил Игоряшке старую историю, как израильская разведка «Моссад» нашла нациста Адольфа Эйхмана в Аргентине, привезла его в Израиль и казнила после суда.

Я задремала. Где-то на краю сознания на светящемся экране проходило собрание нацистов.

– Что мы сделаем с евреями? – кричал толпе один из героев фильма.

– Мыло-мыло-мыло! – скандировала разъяренная толпа.

На этом месте там, на экране, влюбленная молоденькая девушка, пришедшая на это собрание со своим молодым человеком, в ужасе бросилась к выходу.

Здесь, в реальности, за окном что-то тоже произошло. Крики людей, собачье рычание и жуткий визг выбросили всех нас с дивана. Первым к двери финишировал Андрей. Он выбежал в чем был – трусах и меховой жилетке. То есть схватил куртку, натянул ее на голое тело, сунул ноги в ярко-желтые кроксы и выбежал на мороз.

Игоряша добежал до двери вторым, залез в сапоги, прислушался к рычанию и воплям снаружи и натянул «куртку, которую не жалко».

Вообще-то на воротах нашего дома висит предупреждение: «Дом охраняет собака. Хитрая, опытная и злопамятная». Это керамическая плитка, которую специально сделали и подарили нам друзья.

В тот вечер все сложилось неожиданно просто: мы забыли закрыть ворота.

По дороге мимо дома шла супружеская пара с собакой. Наверное, и правда очень удобно, когда на собаку надет сверкающий ошейник: ее видно в темноте. Собака зарулила к нам во двор.

Наша немецкая овчарка Бася оказалась сорокой. Или настоящей женщиной, даже не знаю, как правильнее описать то, что произошло. Но если последовательно излагать всю потасовку, то произошло примерно следующее. Посторонний зверь неизвестного нам пола в ярко переливающемся ошейнике гордо пошел налево. «Хитрая, опытная и злопамятная» и, похоже, завистливая овчарка-сорока Бася вцепилась в переливающийся ошейник и потащила его на себя. Зверь заголосил дурниной и попытался воспрепятствовать ограблению. Следом за зверем на участок рванула его хозяйка, бросая мужу через плечо: «Ты не мужик!» На этом крике Андрей уже бегом спускался по лестнице, стараясь не упасть.

Хозяин зверя попытался двигаться вслед за хозяйкой, но увидел в темноте мчащиеся на него с лестницы желтые кроксы на волосатых ногах, белоснежные трусы и короткую куртку на двухметровом Андрее. Наверное, примерно так чувствовал себя сэр Генри при встрече с собакой Баскервилей.

Поэтому он не сильно подвинулся к месту битвы от таблички про «злую собаку. Хитрую, опытную и злопамятную» (с).

Бася остервенело тянула ошейник к себе. Хозяйка, пыхтя, отдуваясь и бормоча проклятия всем, тянула зверя к себе за хвост и упитанную задницу. Зверь орал дурниной, пытаясь не отдать сияющее имущество. Андрей гарцевал, увязнув и буксуя по колено в снегу, пытаясь продвигаться вперед, теряя в сугробе кроксы и сглатывая сложноподчиненную лексику.

Игоряша вдумчиво двигался по его следам к хаосу. Я вышла на веранду к шапочному разбору. То есть в тот момент, когда на поле битвы остался только ошейник. Размер которого ясно сообщал, что вторгшийся зверь был примерно басиных габаритов.

Через десять минут ошейник был вынесен на дорогу за забор со словами: «Ну заберут, когда пойдут обратно…»

Сорока Бася, опытная и злопамятная, осталась при своем кожаном ошейнике и разочарованно ушла к себе в будку.

Нацисты на экране отлипли и продолжили орать: «Мыло-мыло!»

Все вернулись под пледы на диван, я довольно быстро заснула и проснулась только к казни странного человека по имени Адольф Эйхман. Который почему-то наивно полагал, что «Моссад» не найдет его и спустит с рук одно из величайших человеческих преступлений.

Идея «наших трогать нельзя» громко заявила о себе с экрана и с улицы.

Вчерашняя пятница обещала быть долгой и суетной. Андрей ушел раньше меня, был раздражен, его машину заперли еще с вечера, и он боялся опоздать на важную встречу. Но все же началась эта пятница неожиданно удачно: когда я спустилась к своей машине на Гагаринский, мне совсем не требовалась работа щеткой. Надо всегда ставить ее на это место! Это перекресток, и у него, конечно, своя роза ветров. Все вокруг гарцуют со щетками, а у меня все сдуло ветрами «Гагаринский – Большой Афанасьевский».

«Хорошо бы все время успевать на это место», – подумала я и повезла Андрюшу в школу.

День покатился вперед, перепрыгивая с просветленных лиц коллег (ну все, пятница!) на студентов, лекцию и пациентов. К 23:00 мне удалось добраться за город.

Было совсем тихо. Снег сыпался с неба, обещая незабываемую битву на мягком пушистом ковре тем, кто неосторожно заберется в чужой двор. Ужин состоялся совсем поздно, Андрей помолчал и осторожно спросил:

– Машину чистить не пришлось?

– Нет! Представляешь, весь снег сдуло, она стояла на перекрестке! Это был явный знак удачи на весь день!

– Ага… я сначала почистил свою машину. И очень злился. Потом вернулся и почистил твою…