Цветы спасения, стрекозы греха

Букеты, на которые ни у кого нет аллергии

Mary, Mary, quite contrary,

How does your garden grow?

Мэри-все-наоборот

Что в саду твоем растет?

(из песен Матушки Гусыни)

Нидерландские цветочные натюрморты XVII века должны вызывать у аллергиков подспудный ужас – столько источников опасности разом. Но при этом они, несомненно, хороши – барочной пышностью и изобилием, детальной обработкой каждого лепестка, драгоценными вазами, занятными деталями, которые (как кажется на первый взгляд) художник добавил для оживления статичной композиции, – упавшими цветами и листьями, бабочками, стрекозами и прочей живностью.

На самом деле почти каждая из этих деталей неслучайна, цветы никогда не собирались все вместе в одной вазе, и к каждому из букетов неплохо бы приложить справочник для расшифровки скрытых смыслов.

Бальтазар ван дер Аст. Цветочный натюрморт с улитками и ящерицей, 1625–1630 гг., Рейксмузеум

Потому что эти букеты ведут с нами серьезный разговор о Христе, Деве Марии и спасении души от соблазнов.

А начиналось все в высшей степени благочестиво – с алтарей и цветов, сопутствующих святому семейству.

Первым из них была белая лилия – символ невинности, с ней обычно изображали архангела Гавриила, пришедшего с вестью к Марии. Наравне с лилией почитался голубой ирис – но если лилия символизировала непорочность Богоматери, то длинные, мечевидные листья ириса ассоциировались с ее скорбью (в иконах страдания Марии от смерти сына нередко изображали мечами, пронзающими ее грудь), а его цвет – с небесами и Раем.

Гуго ван дер Гус, фрагмент Алтаря Портинари со сценой Поклонения пастухов, букеты из лилий, ирисов, аквилегии и гвоздики, 1475 г., Галерея Уффици, Флоренция

Именно из этих цветов составлен букет, написанный на обороте мужского портрета нидерландским художником Хансом Мемлингом – один из первых натюрмортов в истории европейской живописи.

Дополняют этот букет нежные колокольцы аквилегии (водосбора) – у нее множество значений – она олицетворяет победу жизни над смертью, Святой дух, святые дары и даже туфельки Девы Марии.

С Марией связывали и розовые гвоздики – по одной из легенд они выросли из слез Пресвятой Девы у подножия креста. Возможно, христианство унаследовало почтение к гвоздике от античности – на латыни гвоздика называлась dianthus – божественный цветок. Впрочем, и белые, и красные гвоздики тоже ценились – белые ассоциировали с божественной любовью, красные – с христовыми ранами.

Мартин Шонгауэр. Богоматерь в розовом саду

Цветком Марии была и роза – царица цветов для Владычицы небесной. Одним из любимых сюжетов художников раннего Возрождения был «Богоматерь с младенцем в розовом саду» (или беседке) – пышные цветы воплощали красоту райского сада и Марию можно было разом показать и земной женщиной-матерью и «Мадонной во славе».

Заменить (или дополнить) розу мог пион, который порой называли «розой без шипов».

«Невинность» означают и скромные маргаритки – апокрифы рассказывают, что Дева Мария делала такие цветочки из ткани, чтобы позабавить сына – и младенец Иисус оживил цветок.

А еще с Мадонной связывали цветы и листья земляники (добродетель смирения), ромашку (скромность), фиалки, ландыши (слезы скорбящей Богоматери), нарциссы (невинность и чистота). С Христом же ассоциировался упорный и зеленый плющ (вечная жизнь) и хлебные колосья (плоть Христова). Сейчас это стремление во всем отыскать связь с Христом, Мадонной, Троицей или хотя бы каким-нибудь святым кажется странной, но для человека из позднего Средневековья (раннего Возрождения) весь окружающий мир был наполнен божественной тайнописью, которую он старательно расшифровывал.

Художников подобное изобилие смыслов в любом цветочном горшке скорее радовало, чем огорчало – книжным миниатюристам оно помогало составлять роскошные флористические обрамления, а живописцам, в случае необходимости, написать букет и нарядный, и благочестивый.

***

На рубеже XVI и XVII веков цветочному натюрморту наконец-то удалось обрести полную и самостоятельную жизнь. Вероятно, свою роль здесь сыграл не только расцвет светского искусства, но и невероятный интерес к диковинкам и мода на коллекционирование всего необычного – ведь география стремительно расширялась, мореплаватели везли в «христианский мир» удивительных животных и птиц, причудливые раковины, и, конечно, невиданные растения.

Сейчас мы не можем с полной уверенностью сказать, что первый нидерландский цветочный натюрморт был написан художником таким-то, но пока первенство между собой делят Амброзиус Босхарт Старший, Рулант Саверей и Ян Брейгель Старший.

Амброзиус Босхарт Старший. Букет в вазе на окне, 1618–1620 гг.

Эти натюрморты были (как и вся нидерландская живопись) чрезвычайно тщательны по исполнению. И при этом очень просты по композиции: крупная ваза с букетом на темном фоне, расположенная строго по центру прямоугольного холста. Чуть позже к темным фонам добавились каменные ниши и оконные проемы с голубыми небесами.

Обычно статичную композицию оживляли выпавшие из вазы цветы, катящиеся по листьям капли воды, порхающие бабочки и стрекозы, ползающие жуки, гусеницы и улитки.

Как мы уже знаем, обманчивая простота этих натюрмортов была весьма глубокомысленна.

Амброзиус Босхарт Старший. Цветочный натюрморт с тюльпанами, розой и гвоздиками, ок.1610 г., частное собрание

Вертикальную ось букету обычно задавала крупная лилия, ирис или высокая роза (традиционные цветы Девы Марии). Впрочем, их мог заменить экзотический подсолнух (солнце, божественная любовь, преданность) или императорский рябчик (его зеленая «корона» напоминала о Царстве Небесном, а «плакучие» цветы – о слезах Марии).

Вокруг цветка-лидера теснились розы, лилии и ирисы помельче, гвоздики, пионы, нарциссы, аквилегии, ландыши и незабудки. Новым в этом уже хорошо знакомом нам наборе был тюльпан, массово завезенный в Нидерланды в 1562 году из Турции и быстро вошедший в моду. Хотя, пожалуй, слово «мода» недостаточно отражает накал тогдашней тюльпаномании. В начале XVII века луковицами тюльпанов торговали на биржах Амстердама, Роттердама, Харлема и Лейдена. Документы того времени сохранили рекордную стоимость луковицы редкого сорта – 5500 флоринов (примерно 30 миллионов современных рублей) – и истории о сделках «луковица за пивоварню» или «три луковицы за два каменных дома в Амстердаме».

Бальтазар ван дер Аст. Натюрморт с цветами, раковинами, пчелой, стрекозой и ящерицей, 1638 г., частная коллекция

Порой в натюрморте драгоценный тюльпан подчинял себе все прочие цветы (а то и вовсе вытеснял их из вазы).

Символические значения у тюльпана были самые разнообразные – от «божественной красоты» до «суетного тщеславия и необдуманной расточительности». А голландские кальвинисты еще и превратили название цветка (Tulipa) в акроним, перечисляющий основные принципы кальвинизма: total depravity – полная, всеобъемлющая греховность, unconditional election – безусловное избрание, limited atonement – индивидуальное спасение, irresistible grace – неотразимая благодать, perseverance of the saints – стойкость святых.

***

Фламандец Ян Брейгель Старший – второй сын великого Питера Брейгеля Мужицкого – добавил к обычному цветочному натюрморту цветочные гирлянды – роскошное обрамление, в которое вписывалась религиозная или мифологическая сцена.

Ян Брейгель Старший. Натюрморт с «императорским рябчиком», 1600–1625 гг., Рейксмузеум, Амстердам

Благодарить за эту идею надо покровителя художника – кардинала Федерико Борромео, который в 1607 году прислал Яну Брейгелю письмо с просьбой нарисовать пейзаж с фигурами, окаймленный гирляндой. Борромео же, в свою очередь, вдохновили живые цветы, которыми прихожане украшали алтари.

В таких картинах Ян Брейгель часто писал лишь цветочное обрамление, а центральную часть вписывал другой мастер, в том числе и великий Рубенс.

Ян Брейгель Старший и Питер Пауль Рубенс. Мадонна с младенцем в цветочной гирлянде, 1621 г., Мюнхен, Старая пинакотека

Кстати, ни гирлянды, ни букеты никогда не собирались вместе «во плоти» – многие из этих цветов даже цветут в разное время. Но и выдуманными их не назовешь – известно, что благодаря своей «работодательнице» эрцгерцогине Изабелле Кларе Евгении, Ян Брейгель имел доступ в брюссельскую оранжерею, где выращивали редчайшие растения. Если судить по переписке художника с клиентами, порой ему приходилось ждать недели и даже месяцы, пока не распустится цветок, который он решил добавить в композицию (хотя, возможно, он таким способом просто оттягивал сдачу заказа). Эскизы в красках, сделанные с живых цветов, служили Брейгелю потом годами и десятилетиями, позволяя в любой момент собрать натюрморт без единого реального «натурщика». Конечно, так поступал не только Ян Брейгель, а практически все мастера цветочного натюрморта того времени (тем более, что детальные флористические иллюстрации достаточно часто заказывали отдельно – для ботанических книг).

Мартин Шонгауэр. Пион (зарисовки, которые художник использовал для алтарной живописи), 1472-1473 гг., Музей Гетти

***

Надо сказать, что «оживлявшие» натюрморт бабочки, стрекозы, улитки и ящерицы, резвились на холстах вовсе не потому, что художники их очень любили – на фоне букетов они в миниатюре разыгрывали «битву за душу». Роль человеческой души в этой пьесе исполняли мотыльки и бабочки (из-за своего жизненного цикла «гусеница-куколка-бабочка», ассоциировавшегося с преображениями Христа из смертного человека в Бога). Положительными персонажами считались муравьи и труженицы пчелы. Отрицательные роли были отданы хищным стрекозам (символизировавшим дьявола), мухам и паукам (смерть и скупость), гусеницам и жукам, поедающим растения (несущим зло и порчу), медлительным улиткам (за лень), ящерицам и жабам (коварство). Редкие раковины, что порой лежат возле ваз с цветами, символизировали хрупкость жизни (ведь раньше в них было живое существо) и суетную роскошь (из-за своей цены).

Неизвестный художник. Тюльпаны, иллюстрация к книге Эмануэля Свиртса о растениях «Флорилегиум», 1647 г.

Впрочем, постепенно старые смыслы размывались, порой становясь практически противоположными – и вот уже благочестивая роза Девы Марии превращается в тщеславный и роскошный цветок богини Венеры, а раковины намекают не на бренность жизни, а на то, что заказчик их коллекционирует.

Ян Брейгель Старшийи Джулио Чезаре Прокаччини. Мадонна с младенцем и двумя ангелами в цветочной гирлянде, 1619 г., Прадо

И все же и сейчас занятно, рассматривая в музее старый натюрморт, расшифровывать тайнопись – вот бабочка-душа присела на голубой ирис Девы Марии, а ниже склоняются плачущие аквилегии, вот пышные тюльпаны (что они здесь – суета и тщеславие или красота Божьего мира?), вот ваза из дорогого фарфора – несомненно суета, вот во множестве разбросанные по столу раковины – пустые и хрупкие оболочки тех, кто жил, а между ними – вредящая цветам мохнатая гусеница и коварная ящерица… Но душа спасена – она на божьем ирисе.