Автор:
Анна Аксельрод,
врач-кардиолог
Трогательный рассказ Анны Аксельрод
Пару недель назад мы уехали из серой московской осени в мягкое французское лето. Люди, пригласившие нас в гости в милый маленький городок недалеко от Ниццы, неожиданно оказались большими любителями блошиных рынков-барахолок.
– …Там есть дорогие, недорогие и совсем дешевые антикварные вещи. Все, от посуды до мебели. То, что продается на улице, стоит совсем дешево, иногда просто копейки. Все, что внутри здания, уже стоит серьезнее. Иногда и снаружи можно найти жемчужину среди полной ерунды. Только помните: если что-то понравилось, торгуйтесь обязательно! Это здесь в порядке вещей.
– На английском можно?
– Нет, только на французском. Зовите нас с Ваней, когда нужно, – спокойно инструктировал нас хозяин дома Сергей. – И осторожнее с сумками, карманников здесь очень много!
За неделю пребывания по пути в музеи мы заезжали на барахолки трижды, на ходу обучаясь премудростям торга.
Однажды, когда солнце привычно заливало столики с мельхиоровыми, оловянными, серебряными и деревянными сокровищами, я наткнулась на коробки со старыми гравюрами и рисунками в багете.
На дне рваной картонной коробки был старый рисунок в золотистом багете, явно вырезанный из какого-то толстого французского альбома. Надпись под рисунком подтверждала очевидное: это продавщица груш. Сидя на корточках, я пустила зайчика с золотистого багета в лицо Андрею:
– Возьму за пару евро?
– Да…
Еще несколько пыльных коробок валялись совсем рядом.
Крошечный чертик в толстом оранжевом свитере крупной вязки легко проснулся и уселся мне на правое плечо, уверенно тыча пальцем на дальнюю рваную коробку.
Я безошибочно открыла именно ее и уверенно раздвинула лишние рисунки. Глубоко, почти на самом дне, в таком же треснувшем золотистом багете, лежал рисунок продавца часов, вырезанный, без всякого сомнения, из того же альбома, что и первый рисунок.
Крепенький чертик уверенно захлопнул саквояж. Худенький чертик в оранжевом свитере крупной вязки тихо протянул «ай-яй-яй…»
Чертик в оранжевом свитере танцевал жигу. Второй крепенький чертик уверенно раскрыл саквояж, достал оттуда часы и уточнил время.
– Аня, они сворачиваются, нам надо двигаться к выходу, – вежливо покивал, косясь на мою добычу, Сергей.
– Аня, я нашел, где есть старые ножи для твоего папы, пойдем! Очень дешево, – потянул меня за собой Ваня.
– Отец бы здесь умер от того, что не может купить все сразу! Он обожает такое барахло, – бормотала я, двигаясь за Ваней.
Ножи были ржавыми и очень старыми, но все-таки пускали зайчиков, обещая удовольствие любому новому владельцу.
Все мужики со страстью изучали ножевой вопрос, когда на меня качнулся пожилой француз.
Крепенький чертик уверенно захлопнул саквояж.
Худенький чертик в оранжевом свитере крупной вязки тихо протянул «ай-яй-яй…».
Узловатые пальцы приятного старого человека привычно легко скользнули по молнии моей сумки, пытаясь ее открыть, и наткнулись на мою кисть, которая уверенно накрыла молнию сверху.
– Пардон, мадам! – уверенно улыбаясь, старик качнулся в другую сторону.
Я не знаю французского, но что я могла бы ответить ему, так же легко улыбаясь в ответ?
«Все в порядке, мсье! Сегодня не Ваш день, потому что когда-то очень давно в московском метро у меня вытащили большие деньги.
Они были очень нужны мне тогда, мсье, но что хуже всего, – они были последними. И именно ими я должна была оплатить работу сиделок для Деда и купить ему глазные капли для лечения глаукомы. Мой 97-летний Дед перечитывал домашнюю библиотеку единственным зрячим глазом и был счастлив, когда я ввалилась в квартиру.
Представляете, мсье, я ехала в метро с языковых курсов и увлеклась чтением «английских коротких историй», они так и назывались. Мои деньги вытащили в самый важный момент новеллы, когда молодая девушка запиской назначила свидание молодому человеку, но опоздала на десять минут. Ее родная сестра проходила мимо, и молодой человек, ободренный запиской Фионы (так звали одну из сестер), подарил цветы совсем не той сестре. И потом женился на ней…
Все то время, пока я читала, рядом со мной стояли два высоких молодых человека и о чем-то беседовали. Когда я вышла из вагона и увидела открытую сумку, я обернулась. Они молча разошлись в разные стороны, а один из них совершенно спокойно посмотрел мне в глаза.
Мсье, это удивительно: я не могу привыкнуть к бессовестности много лет. Вы смотрите мне в глаза и спокойно улыбаетесь после того, как пытались украсть деньги из моей сумки. Так же спокойно и легко, как те два молодых человека.
Осторожно, мсье, слева столик! Да, правее, Вы можете упасть…
Так вот, я хотела сказать еще одну важную вещь: хорошо, что Вы не залезли в карман к Ване, который в силу необходимости всегда ходит с тростью, чтобы сохранить равновесие. Он наверняка не почувствовал бы Ваше прикосновение, потому что очень старался мне помочь с подарком для отца.
Но я бы точно увидела Вашу попытку стащить у него деньги и взяла бы Вас за запястье, мсье. А Вы тогда вынуждены были бы разжать пальцы и выпустить деньги.
Я бы очень громко не молчала, мсье. Поверьте. Хотя можете не сомневаться – я очень не люблю, когда милых пожилых людей хватают за руку и доставляют с позором в полицию.
Правда не люблю, мсье…».
Но я не знаю французского, поэтому ничего этого пожилой француз так и не услышал.
Мы улетели через несколько дней, и вскоре владелец багетной мастерской Арт-мастерская Багетъ – Baget.me в Сивцеве Вражке Илья уже разобрал растрескавшийся золотистый багет вокруг рисунков:
– Рисунки из какого-то довоенного альбома, видимо. Бумага verge. Приятные рисунки…
– Вырезали ножницами, но делал это явно не ребенок: очень уж аккуратно обрезано. Может быть, пожилой человек…
– Это да…
– Багет не имеет ценности?
– Нет, никакой. Разбираю?
– Конечно!
