Перламутр и уголь Михаила Врубеля

Дивные краски и причудливые чертежи, похищенные у вечности

«Он сверкнул и погас подобно молнии, но творческая энергия была затрачена…

Для нас остались дивные краски и причудливые чертежи, похищенные у вечности. Тех миров, которые видел он, мы еще не видели»

Александр Блок о Михаиле Врубеле

Удивительно, но со многими великими художниками – сколько бы они ни создали – неразрывно связана одна, максимум две работы, которые немедля вспоминают, стоит назвать имя. Микеланджело прикован к Сикстинской капелле и Давиду, Леонардо – к Джоконде и Тайной вечере, Репин вечно тащит вместе с бурлаками их барку, мрачный Серов не дает несчастной девочке наконец-то съесть персики, а за плечом Михаила Врубеля полыхает самоцветами закат сидящего Демона.

Все остальное – изумительная книжная графика, портреты, театральные декорации и костюмы, сюжеты из Библии – обычно сплавляются в единую мозаику, изобилующую тенями, изредка вспыхивающую серебром и золотом, играющую оттенками лилового, розового, синевато-серого, из которой память выхватывает то огромные глаза – женские или ангельские, то крыло, то сполохи бледного огня, то гроздь сирени.

Кажется, что такой же мозаикой выложена и его жизнь, из которой биографы выхватывают кусочки – то перламутровые, то черные: талант, бескорыстие, великолепные сумасбродства, яркая любовь, признание, вспыльчивость, бедность, болезнь, безумие, слепота…

Примерно так же Врубеля воспринимали и современники, и даже знакомые художники – их воспоминания состоят из массы эпизодов, собирающихся не во что-то материальное, а в набор стремительных штрихов или ярких мазков, между которыми лишь бумага, холст и воздух.

И это удивительно, ведь недолгая жизнь Михаила Врубеля была относительно подробно задокументирована.

Михаил Александрович Врубель. Автопортрет. 1904-1905 гг. Бумага, угольный и свинцовый карандаши, сангина, 35,5х29,5. Государственная Третьяковская галерея

***

Он родился 17 марта 1856 года в Омске – там тогда служил его отец, Александр Михайлович, потомственный военный, старший штабной адъютант Отдельного Сибирского корпуса. Необычная фамилия досталась семье художника от предков-поляков (wróbel по-польски – воробей). Мать художника – Анна Григорьевна – тоже была из военной семьи. Ее отцом был адмирал Владимир Григорьевич Басаргин, знаменитый картограф. Впрочем, матери Михаил Врубель почти не знал – она умерла от туберкулеза, когда ему было три года. Мать осталась в воспоминаниях сына женщиной, которая, лежа в постели, вырезает для детей бумажных человечков и лошадей.

Мать заменила мачеха – добрая, деятельная и заботливая (эту заботу и Михаил, и его старшая сестра Анна считали чрезмерной).

Михаил хорошо учился (этому не мешали даже частые переезды семьи, жившей то в Астрахани, то в Саратове, то в Петербурге, то в Одессе), увлекался разом музыкой, театром, литературой и рисованием – и, кажется, вовсе не собирался становиться художником. Окончив гимназию с золотой медалью, он поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета – и спустя несколько лет чрезвычайно неровной учебы бросил его, став вольнослушателем Академии художеств.

Его «доакадемические» вещи – лишь намек на того художника, которого мы знаем. Самая известная из них сейчас – иллюстрация к роману «Анна Каренина» – гладкая до гламурности графическая работа, радующая глаз прекрасной «отделкой», умело построенной композицией и элегантно решенными складками платья героини (из-под которого кокетливо выбиваются оборки нижних юбок).

Михаил Врубель, «Свидание Анны Карениной с сыном». Иллюстрация к роману Л.Н. Толстого Анна Каренина. 1878 г. Перо, сепия, тонированная бумага, Третьяковская галерея

Помимо общих академических занятий, Врубель учился у Чистякова – педагога, школу которого прошли и Репин, и Суриков, и Поленов, и Серов.

Уже в Академии проявился и неуживчивый нрав Врубеля и его чрезвычайный перфекционизм, заставляющий сначала бесконечно переделывать почти готовую работу, а затем часто бросать ее неоконченной.

Не закончил он и Академию – но репутацию сильного живописца в ней приобрел. В 1883 году историк искусств и археолог Андриан Викторович Прахов привлек молодого художника к реставрации Кирилловской церкви в Киеве.

М.А. Врубель, Богоматерь с младенцем. 1884-1885 гг. Росписи Кирилловской церкви, Киев

Киев удерживал Врубеля почти пять лет – он писал фрески и иконы, восхищал Прахова своим талантом и раздражал фанатичной влюбленностью в его жену, черты которой угадываются в Богоматери Кирилловской церкви.

Киевские церкви были по-настоящему древними. Прахов отправил Врубеля в Италию – для знакомства с доренессансными фресками и мозаиками Равенны и Венеции.

После Киева Врубель внезапно оказался в Москве – по легенде, последовав за некой гастролировавшей там цирковой танцовщицей. Именно в Москве он вскоре пишет свою самую узнаваемую картину (рассказывая о ней сестре тоном легким и несерьезным):

«…Я пишу Демона, то есть не то, чтобы монументального Демона, которого я напишу еще со временем, а «демоническое» – полуобнаженная, крылатая, молодая уныло-задумчивая фигура сидит, обняв колена, на фоне заката и смотрит на цветущую поляну, с которой ей протягиваются ветви, гнущиеся под цветами».

Можно сказать, что на «Демоне сидящем» еще не просохла краска, а Врубель уже получил предложение иллюстрировать «Демона» Лермонтова.

М.А. Врубель. Демон сидящий. 1890 г. Холст, масло. Государственная Третьяковская Галерея

Заказ этот художнику, практически неизвестному в Москве, достался неожиданно. Когда московское полиграфическое товарищество И.Н. Кушнеревых решило издать юбилейный двухтомник М.Ю. Лермонтова, они пригласили 18 художников, среди которых были Репин, Шишкин, Леонид Пастернак… Был приглашен и Валентин Серов, предложивший вместо себя Врубеля.

Демон этих монохромных иллюстраций, выполненных на огромных листах, был одновременно и тот, что Врубель уже нашел в «Демоне сидящем», и другой – более андрогинный, более эротичный. Все в нем было чрезмерно – огромные глаза, тяжелая масса спутанных кудрей, змеино-длинные руки, титаническая мощь крыльев…

Удивительно, но иллюстрации Врубеля, сейчас, пожалуй, представляющиеся единственно возможными к «Демону», не понравились ни критикам, которые назвали их «грубыми, уродливыми, карикатурными и нелепыми», ни многим коллегам-художникам.

К счастью, в этот момент в России было на удивление много людей, одновременно обладающих деньгами и вкусом и не слишком прислушивающихся к критикам.

Одним из таких людей был Савва Иванович Мамонтов, в абрамцевских мастерских которого Врубель создавал театральные декорации и костюмы, декоративные панно и удивительной красоты майолику.

М.А. Врубель, «Не плач, дитя...». Иллюстрация к поэме М.Ю. Лермонтова «Демон». 1890-1891 г. Бумага, акварель, белила. Государственная Третьяковская галерея

К мнению Мамонтова прислушивались – и вскоре художник начал получать заказы на оформление особняков. Впрочем, деньги в его карманах не задерживались – 25 рублей, занятые у друга «на жизнь», он мог потратить на флакон французского одеколона, а 5000 гонорара за панно – на ужин для всех друзей в гостинице «Париж» (и еще остаться должен).

Многих его работы по-прежнему раздражали – причем как академистов, так и новаторов, как знатоков, так и дилетантов. Среди последних особенно отличился Максим Горький, посвятивший Врубелю целых пять критических очерков, выдержанных в едином стиле «кому нужно такое искусство»: «Общий фон «Принцессы Грёзы» напоминает о цвете протёртого картофеля и моркови… Желто-грязный Микула с деревянным лицом пашет коричневых оттенков камни… Врубель пишет деревянные картины, плохо подражая в них византийской иконописи, и, иллюстрируя одно из юбилейных изданий Лермонтова, приделывает Демону каменные крылья, а на обложке либретто «Гензеля и Греты» рисует карикатуры двух идиотов вместо поэтической парочки брата и сестры».

Именно на премьере оперы «Гензель и Гретель» в 1896 году Врубель впервые услышит голос своей жены – певицы Надежды Забелы – и сделает ей предложение чуть ли не в тот же вечер. Он был не лучшей партией – сорокалетний художник, известный эксцентричностью и безалаберным отношением к деньгам, но не прошло и полугода, как они обвенчались – в Швейцарии, в Крестовоздвиженском соборе Женевы.

М.А. Врубель. Панно Принцесса Греза. 1896 г. Масло, холст. Государственная Третьяковская Галерея

Этот брак принесет недолгое счастье, много горечи и много великолепного искусства – портреты Забелы-Врубель и эскизы костюмов, которые Врубель создаст для жены. Иногда портретом Надежды называют и знаменитую «Царевну-Лебедь», но это, скорее, некий идеальный образ, Дева-мечта с тревожным взглядом неправдоподобно огромных глаз.

Михаил Врубель, Морская царевна (Надежда Забела-Врубель в костюме Морской царевны в опере «Садко»), бумага, акварель, Национальная галерея Финляндии

М.А. Врубель. Царевна-Лебедь. 1900 г. Масло, холст. Государственная Третьяковская Галерея

***

В 1898 году наконец-то появилось объединение, в котором Врубеля должны были оценить – «Мир искусства», собравшее лучших на тот момент мастеров декоративной живописи и иллюстрации – но и у них Врубель вызывал изрядные сомнения.

М.А. Врубель. Утро. 1897 г. Холст, масло. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Вот так описывал свои впечатления от панно Врубеля «Утро» один из создателей «Мира искусства» Александр Бенуа:

«И надо сознаться, нас, начиная с Дягилева, постигло разочарование. Ведь нам рассказывали, что Врубель – безупречный мастер рисунка, что он рисует как Энгр, а тут, среди каких-то водорослей барахтались еле различимые, очень приблизительно разработанные и довольно банальные фигуры женщин. Нам превозносили его бесподобные краски, его блестящий колорит, а это панно было точно покрыто одним сплошным мутно-зеленым колером, и не было в нем никаких звучных сочетаний. Повторяю – мы были разочарованы, но когда послышались со всех сторон нападки профанов, то пришлось поневоле кривить душой и защищать это панно».

Начало XX века принесло художнику стремительно растущую славу и множество заказов. Весной 1901 года Надежда Забела-Врубель писала сестре:

«Вообще у него масса работы, все от него требуют эскизов, советов, приглашают на выставку, выбирают членом в разные общества, только денег мало платят, а слава его в Москве растет».

М.А. Врубель Демон летящий (не окончен). 1899 г. Холст, масло. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Забросив начатого в 1899 году «Демона летящего» (который так и останется незавершенным), он берется за «Демона поверженного».

М.А. Врубель. Демон поверженный. 1902 г. Холст, масло. Государственная Третьяковская галерея

Об этом «Демоне» Александр Бенуа говорил так (и в этом мнении интересно сочетается умный и безжалостный искусствовед и интересный, но менее яркий, чем Врубель, художник):

«С гениальной легкостью Врубель создал свою симфонию траурных лиловых, звучно-синих и мрачно-красных тонов. Вся павлиная красота, вся царственная пышность демонического облачения была найдена, но оставалось найти самого демона. Над исканием его Врубель измучился, постигая умом, но не видя ясно, облик сатаны. Сначала он представился ему каким-то изможденным, гадким и все же соблазнительным змеем; в его глазах, в отвратительно выгнутой шее чувствовалось что-то раздавленное, но ползучее и живучее, живучее “на зло”.

Он принялся исправлять и мало-помалу из кошмарного слизня его Демон превратился в несколько театрального, патетического падшего ангела. Но Врубель и на этом не остановился и все продолжал менять и менять, усиливать и усиливать выражение, пока не впал в шарж, во что-то карикатурное и дикое, в нехорошем смысле этого слова. Тем не менее и до сих пор есть большая таинственно чарующая прелесть в этой картине. Демон очеловечился, Врубель подошел к границе банальности (при этом ошибки, вернее, невероятности рисунка стали заметнее), но не перешел ее, испортил, но не погубил своего создания. По своей фантастичности, по своей зловещей и волшебной гамме красок эта картина – несомненно одно из самых поэтичных, истинно поэтичных произведений в русской живописи».

Во время работы над поверженным «Демоном» у супругов родился сын. Мальчика назвали Саввой. У ребенка был врожденный дефект – «заячья губа» – и Врубель винил в этом себя. Впрочем, в это время, уже скатываясь в безумие, он постоянно то винил себя во всех грехах, то впадал в манию величия.

М.А. Врубель. Портрет сына Саввы. 1902 г. Бумага, акварель, пастель. Государственный Русский музей

Близкие, обеспокоенные нервозностью художника, уговорили его на осмотр у профессора В.М. Бехтерева, который поставил диагноз «неизлечимый прогрессивный паралич» как следствие сифилиса, и в апреле 1902 года Врубель был помещен в частную клинику с симптомами острого психического расстройства. Трагедия заставила коллег-мирискусников забыть о сомнениях «хорош ли Врубель?» и устроить выставку его работ, включая всех трех «Демонов», а критиков – внезапно дать на выставку прекрасные отзывы. Возможно, и те, и другие были так добры, потому что мысленно уже похоронили художника, но в феврале 1903 года он вышел из клиники.

В мае того же года Савва – мальчик, за исключением «заячьей губы» крепкий и здоровый – стремительно умрет от менингита.

Его отец проживет еще семь лет, то скатываясь в полное безумие, то возвращаясь в рассудок.

***

Среди его вещей позднего периода есть две совсем небольших по размеру и огромных по воздействию на зрителя. Первая – выполненная гуашью, пастелью и карандашом «Жемчужина», поразительно сочетающая абсолютный натурализм передачи переливов перламутра с фантастическими «морскими девами».

М.А. Врубель. Жемчужина. 1904 г. Смешанная техника (пастель, гуашь, карандаш), Государственная Третьяковская Галерея

Вторая – «Роза в стакане» – маленькая акварель, написанная предельно сближенными оттенками серебристо-серого, лилового и розового, прозрачная, неброская – и гениально передающая прохладу тонкого стекла стакана, прозрачность воды и тяжесть роскошного, полностью распустившегося цветка на коротко срезанном стебле.

В марте 1905 года художник в очередной раз окажется в клинике Ф.А. Усольцева, откуда его позже перевезут в Петербург, в клинику Бари, где он и останется до конца жизни.

Последняя картина, которую он смог написать – портрет поэта Валерия Брюсова. Это была заказная работа для журнальной «галереи известных писателей», и Рябушинский оплатил ее заранее, вряд ли представляя состояние Врубеля.

М.А. Врубель, Портрет Валерия Брюсова. 1906 г. Бумага, уголь, мел, сангина. Государственная Третьяковская галерея

Брюсов о создании портрета вспоминал так:

«Правду сказать, я ужаснулся, увидя Врубеля <…> хилый больной человек, в грязной измятой рубашке. У него было красноватое лицо; глаза – как у хищной птицы; торчащие волосы вместо бороды. Первое впечатление: сумасшедший!» Но тот же Брюсов отметил, как преображался художник за работой: «…едва рука Врубеля брала уголь или карандаш, она приобретала необыкновенную уверенность и твердость. Линии, проводимые им, были безошибочны. Творческая сила пережила в нем все. Человек умирал, разрушался, мастер – продолжал жить».

Вскоре после завершения этого портрета Врубель ослеп.

На одном из поздних акварельных автопортретов он словно провидит эту слепоту, лишая собственный взгляд яркости и блеска.

М.А. Врубель. Автопортрет. 1905 г. Смешанная техника. Государственный Русский Музей, Санкт-Петербург

Врачи и сестра Анна, ставшая для брата сиделкой и поводырем, вспоминали, что и ослепнув он мог нарисовать, не отрывая карандаша, силуэт скачущей лошади.

Иногда, словно возвращаясь в грезах в юность, когда он гулял по городу в бархатном костюме, словно позаимствованном с полотен Тициана или Тинторетто, он рассказывал Анне, что пишет картины вместе с художниками Возрождения.

Он прожил в темноте четыре года и умер от воспаления легких 1 апреля (14) апреля 1910 года, сказав накануне санитару Николаю: «Довольно уже мне лежать здесь – поедем в Академию».

Прощание с Врубелем и впрямь проходило в церкви Академии художеств.