Автор:
Оксана Санжарова
Мария Башкирцева. Автопортрет с палитрой, 1880 г., холст, масло, частное собрание
Биография Марии Башкирцевой
Если идти по залам Русского музея не торопясь, то у вас есть шанс не пропустить эту картину, хотя она невелика, неярка и сюжетно незамысловата – растрепанная девочка, укутанная в какой-то черный платок, прячется от дождя под сломанным черным зонтом.
Мария Башкирцева. «Зонт», 1883 г., холст, масло, Русский музей
«Какой-то передвижник, – скорее всего подумаете вы. – Бедные дети, язвы народные…» И, возможно, пройдете мимо.
Но если вам захочется подойти ближе, вы, скорее всего, ощутите тревожащее очарование этой работы – оно в скупом, благородном колорите, напоминающем некоторые вещи Франса Хальса, в том, как вибрируют серебристые оттенки «дождливого» фона, в безжалостной и при этом странно нежной реалистичности, с которой написано лицо девочки – одновременно бледное и с некрасиво раскрасневшимися от холода носом и щеками.
Потом вы прочитаете подпись и узнаете, что автор – женщина, некая Мария Башкирцева – и, возможно, вспомните, что когда-то слышали это имя – причем в связи с каким-то скандально-смелым дневником.
Если вам захочется узнать о ней больше, и вы найдете этот дневник, то ближе к его концу узнаете, что девочка с картины закутана вовсе не в платок, а просто набросила себе на плечи собственную верхнюю юбку: «Что я делаю? Маленькую девочку, которая накинула на плечи свою черную юбку и держит открытый зонтик. Я работаю на воздухе и дождь идет почти каждый день».
Но вполне вероятно, что до описания «Зонта» вы просто не доберетесь, потому что автор будет вас раздражать сразу всем – юношеским максимализмом и цинизмом, бесконечным самолюбованием, богатством, неровным стилем письма, скачками настроения и абсолютной уверенностью, что ее дневник будет интересен не только вам, но и всему миру.
И она была почти права – в свое время ее записи действительно были интересны многим. Правда, для этого ей пришлось умереть. Правда, именно на это она и рассчитывала. Правда, не думала, что это случится так рано.
Фотография Марии Башкирцевой в народном костюме, ок. 1870 г.
***
Мария Константиновна Башкирцева родилась 11 ноября 1858 года, под Полтавой, в имении Гавронцы, в семье Константина Павловича Башкирцева (действительного статского советника и предводителя полтавского дворянства) и его жены Марии Степановны, урожденной Бабаниной.
Фотография Марии Башкирцевой, 1876 г.
После того как Константин Павлович, получивший после смерти отца огромное наследство, попытался стремительно его потратить, его жена подала на развод и увезла детей – погодков Марию и Павла – в имение своего отца. Тот – человек блестяще образованный, умный и властный, любил внучку – живую, любознательную и харизматичную. Мария получала лучшее домашнее образование, выбирая предметы по собственному вкусу, сердилась на учителей за опоздания на уроки, читала литературу не по возрасту из богатой библиотеки деда, но спать ложилась с молитвой, полной наивных желаний.
«Господи! Сделай так, чтобы у меня были кавалеры, которые ухаживали бы за мной, чтобы у меня никогда не было оспы, чтобы я была хорошенькая, чтобы у меня был прекрасный голос, чтобы я была счастлива в семейной жизни, чтобы мама жила как можно дольше!»
Девочке нравились балет, музыка и декламация, поэтому все домашние то и дело «удостаивались» концертов, во время которых она танцевала и пела. Хотя мечтала она о совершенно другой сцене.
«Чем я только не перебывала в моем детском воображении!.. Сначала я была танцовщицей – знаменитой танцовщицей Петипа, обожаемой Петербургом. Каждый вечер я надевала открытое платье, убирала цветами голову и с серьезнейшим видом танцевала в зале при стечении всей нашей семьи. Потом я была первой певицей в мире. Я пела, аккомпанируя себе на арфе, и меня уносили с триумфом… не знаю кто и куда. Потом я электризовала массы силой моего слова…»
***
В 1870 году вся семья, включая деда и тетушку, только что вышедшую замуж за чрезвычайно немолодого и чрезвычайно богатого человека, перебралась в Европу. Одна из причин переезда – «слабые легкие» девочки, расплывчатый диагноз, который в то время обычно означал раннюю стадию туберкулеза. Спустя два года 13-летняя Мария начала вести дневник. В нем она писала о себе – и местной публике, о себе – и казино, о себе – и о своей влюбленности в британского аристократа, и снова о себе – юной, красивой, полной жизни, уверенной в том, что ей предстоит великое будущее.
«Волосы мои, завязанные узлом на манер прически Психеи, рыжее, чем когда-либо. Платье шерстяное, особенного белого цвета, очень грациозного и идущего ко мне; на шее кружевная косынка. Я похожа на один из портретов Первой Империи; для дополнения картины нужно было бы только, чтобы я сидела под деревом с книгою в руках. Я люблю, уединившись перед зеркалом, любоваться своими руками, такими белыми, тонкими и только слегка розоватыми в середине».
Из записей Марии Башкирцевой за 1874 г.
Фотография Марии Башкирцевой, 1878 г.
Достаточно быстро дневник превратится в литературный проект, который она мечтает когда-нибудь опубликовать.
«Мой дневник – самое полезное и самое поучительное из всего, что было, есть и будет написано! Тут вся женщина, со всеми своими мыслями и надеждами, разочарованиями, со всеми своими скверными и хорошими сторонами, с горестями и радостями. Я еще не вполне женщина, но я буду ею. Можно будет проследить за мной с детства до самой смерти. А жизнь человека, вся жизнь, как она есть, без всякой замаскировки и прикрас, – всегда великая и интересная вещь».
Из записей 1875 г.
Европейская жизнь ее семьи была странной и неудобной. Быстро овдовевшая тетя оказалась втянутой в процесс о наследстве супруга, мать была разведена, дядя – скандального поведения, поэтому в светском обществе Бабаниных не жаловали. Старшие женщины скучали, играли в казино, заводили романы, шумно ссорились, а Мария продолжала учиться всему, что было ей любопытно, невероятно много читала, занималась музыкой (помимо арфы, она играла на фортепиано, гитаре, цитре, мандолине, органе и прекрасно пела) и оттачивала свой литературный стиль. Она с удивительной скоростью осваивала языки – как современные, так и «мертвые»: английский, немецкий, итальянский, латынь и древнегреческий. По-французски она писала и думала, а русский был у нее «для домашнего обихода».
Фотография Марии Башкирцевой, 1880 г.
Путешествуя по Италии, Мария увлеклась живописью и молодым итальянским графом, племянником кардинала Антонелли. Увлечение графом закончилось, к общей печали, а за живопись, вернувшись во Францию (а перед этим посетив Берлин, Петербург, Москву и навестив отца в его полтавском имении), она принялась всерьез.
***
В 1877 году она поступила в парижскую «Академию Жюлиана» – частную художественную студию, куда принимали женщин, и более того – позволяли им работать с обнаженной натурой. Рисунком и живописью Мария занялась с такой же энергией и упрямством, как ранее музыкой и языками – об этом свидетельствует ее шутливое обязательство директору студии.
«Поеду надоедать Жюлиану, которому я дала следующую подписку: "Я, нижеподписавшаяся, обязуюсь каждую неделю делать голову и академический рисунок или же этюд в натуральную величину. Кроме того, я буду делать по три композиции в неделю, если же одну, то вполне отделанную. Если я нарушу вышесказанные условия, то я уполномочиваю г-на Рудольфа Жюлиана, художника, разглашать повсюду, что я не представляю из себя ничего интересного. Marie Russ"».
Спустя совсем немного времени жюри из педагогов Академии присудило Башкирцевой медаль внутреннего конкурса мастерской, хотя другие участницы были много опытнее ее.
Среди них была швейцарка Луиза Бреслау – позже она откроет собственную студию и станет первой женщиной-иностранкой, получившей Орден Почетного легиона за художественные достижения, но пока она лишь студентка, работы которой выделяют педагоги, и объект жгучей зависти и восхищения Марии.
«Эта девушка – сила; я согласна, что она не одна; но мы вышли из одной клетки, если не из одного гнезда, я ее угадала и предчувствовала и говорила о ней с первых же дней, хотя была тогда невежественна, даже очень невежественна. <…> По сравнению с Бреслау я кажусь себе маленькой непрочной картонной коробочкой рядом с дубовой шкатулкой, массивной и покрытой резьбою».
Луиза Бреслау. Портрет Жана-Жозефа Карриеса, холст, масло, 1885–1886 гг.
Соперничество с Бреслау, чья работа в 1879 году была принята Салоном, подстегивало Башкирцеву – и на Салоне 1880 года появилась и ее живопись. Мария, со свойственной ей страстью к «социальному содержанию», дала картине название «Молодая женщина за чтением "Вопроса о разводе" Дюма-сына», но без пафосного названия полотно с читающей блондинкой в голубом пеньюаре просто радовало глаз.
Мария Башкирцева. «Молодая женщина за чтением «Вопроса о разводе» Дюма-сына», 1880 г., холст, масло, частное собрание
Может показаться странным, что такой любознательный человек, как Мария Башкирцева, остался в стороне от импрессионизма – самого свежего и скандального течения в тогдашнем мире искусства. Но ничего загадочного здесь нет – Мария терпеть не могла «безыдейную» живопись, а импрессионисты – идейную. Она хотела писать крепко, сильно, предельно реалистично и предельно «содержательно».
Мария Башкирцева. «В студии», 1881 г., холст, масло, Днепропетровский художественный музей
***
Идеальный стиль для подражания она нашла в живописи молодого, но уже популярного Жюля Бастьен-Лепажа, пишущего в модном «натуралистическом» духе (его придерживались и наши «передвижники»), и приложила немало усилий, чтобы познакомиться с художником.
«M-me С. заехала за нами, чтобы вместе отправиться к Бастьен-Лепажу. Мы встретили там двух или трех американок и увидели маленького Бастьен-Лепажа, который очень мал ростом, белокур, причесан по-бретонски. У него вздернутый нос и юношеская бородка. Вид его обманул мои ожидания. Я страшно высоко ставлю его живопись, а между тем на него нельзя смотреть, как на учителя, с ним хочется обращаться как с товарищем, но картины его стоят тут же и наполняют зрителя изумлением, страхом и завистью».
Мария Башкирцева. «Встреча», 1884 г., холст, масло, музей Орсе
Именно в стиле Бастьен-Лепажа – детальном, но не приглаженном, одновременно жестком и нежном, она напишет свои поздние картины – «Зонт», оказавшийся в Русском музее и «Встречу» (ее точнее было бы назвать «Сходкой»), которая сейчас экспонируется в музее Орсе.
Мария Башкирцева. Портрет Александрины Пащенко, 1881 г., Рейксмюсеум, Нидерланды
Мария Башкирцева. «Парижанка», 1882 г., холст, масло, Музей изящных искусств, Париж
***
В 1882 году Башкирцева – прекрасный музыкант – осознала, что глохнет.
Но вскоре она получила куда худший диагноз – «туберкулез».
«Четверг, 28 декабря. Да, у меня чахотка. Доктор сказал мне это сегодня: лечитесь, надо стараться выздороветь, вы будете сожалеть впоследствии. Мой доктор – молодой человек и имеет интеллигентный вид; на мои возражения против мушек и прочих гадостей он ответил, что я раскаюсь и что он никогда в жизни не видел такой необыкновенной больной; а также, что по виду никто и никогда не угадал бы моей болезни. Действительно, вид у меня цветущий, а между тем оба легких затронуты, хотя левое – гораздо меньше».
Мария Башкирцева. «Портрет мадам Х», 1884 г., бумага, пастель, музей Орсе
Ее ужас от того, что следы от прижиганий, применявшихся тогда для лечения, испортят кожу груди, едва ли не сильнее страха перед смертью. Но она себя быстро утешает.
«Можно будет прикрывать пятно, убирая лиф цветами, кружевом, тюлем и другими прелестными вещами, к которым часто прибегают, вовсе не нуждаясь в них. Это будет даже очень мило. О, я утешена. Всю жизнь нельзя ставить себе мушки. Через год, много через два года лечения я буду как все, буду молода, буду…»
«Буду как все, буду молода, буду…» не случилось – весь следующий год состояние Марии ухудшалось. Болен был и Бастьен-Лепаж – непонятное недомогание, досаждавшее ему не один месяц, вдруг оказалось раком желудка. Башкирцева навещала его до тех пор, пока могла осилить подъем по лестнице.
«Он уходит от нас и очень страдает. Когда находишься там, как будто отрываешься от земли: он парит уже где-то выше нас. Бывают дни, когда и я чувствую себя так. Видишь людей, они говорят с тобой, отвечаешь им, но уже не чувствуешь себя на земле – какое-то спокойное, уже не мучительное равнодушие, как будто грезы в опиуме… Так он умирает. Я иду туда только по привычке. Это только тень его. Я тоже наполовину только тень. К чему же? Он не чувствует особенно моего присутствия; я не нужна ему; я не обладаю даром оживлять глаза его. Ему приятно видеть меня – вот и все. Да, он умирает, и мне это все равно. Точно что-то ускользает мало-помалу. Впрочем, все кончено. Все кончено. В 1885 году меня похоронят».
Ее похоронили раньше. Мария Башкирцева умерла 31 октября 1884 года. Бастьен-Лепаж пережил ее на пять недель.
***
Несмотря на желание покойной, решение о публикации ее дневников было принято не сразу – мать опасалась слишком откровенных высказываний дочери, но в 1887 году, после того, как из текста были вычищены рассказы о пристрастии матери и тетушки к играм, убраны некоторые скандальные факты и изменены некоторые даты, существенная часть записей Марии Башкирцевой все же была издана.
Образ красивой, талантливой и так рано ушедшей художницы очаровал многих
Ее дневники выдержали множество переизданий. Образ молодой женщины – красивой, богатой, образованной, талантливой – и так рано ушедшей, очаровал многих. Ею восхищались Мопассан (с которым она при жизни неудачно переписывалась), Брюсов, Цветаева… Некоторые ее работы оказались в крупных музеях и серьезных частных коллекциях, но большая часть, увы, погибла во время Второй мировой войны.
Полная версия дневника, основанная на оригинальной рукописи Марии Башкирцевой и включающая в себя 16 томов, вышла только в 2005 году.
