Паникратова Я.Р.

ФГБНУ «Научный центр психического здоровья»

Власова Р.М.

Университет Северной Каролины

Ахутина Т.В.

ФГБОУ ВО «Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова»

Тихонов Д.В.

ФГБНУ «Научный центр психического здоровья»

Плужников И.В.

ФГБНУ «Научный центр психического здоровья»

Каледа В.Г.

ФГБНУ «Научный центр психического здоровья»

Произвольная регуляция продукции речи при шизофрении: пилотное нейропсихологическое исследование

Журнал: Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2020;120(8): 14‑22

Просмотров : 828

Загрузок : 24

Как цитировать

Паникратова Я.Р., Власова Р.М., Ахутина Т.В., Тихонов Д.В., Плужников И.В., Каледа В.Г. Произвольная регуляция продукции речи при шизофрении: пилотное нейропсихологическое исследование. Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2020;120(8):14‑22.
Panikratova YaR, Vlasova RM, Akhutina TV, Tikhonov DV, Pluzhnikov IV, Kaleda VG. Executive control of language production in schizophrenia: a pilot neuropsychological study. Zhurnal Nevrologii i Psikhiatrii imeni S.S. Korsakova. 2020;120(8):14‑22. (In Russ.).
https://doi.org/10.17116/jnevro202012008114

Авторы:

Паникратова Я.Р.

ФГБНУ «Научный центр психического здоровья»

Все авторы (6)

Дефицит функций программирования и контроля психической деятельности, или регуляторных функций (executive functions), является одним из ключевых когнитивных нарушений и эндофенотипом шизофрении [1, 2]. Слабость регуляторных функций связана с негативными, дезорганизационными [1, 3—5] и позитивными [6, 7] симптомами шизофрении и сильнее выражена в активной фазе заболевания, чем в ремиссии [8]. С точки зрения мозговых механизмов регуляторная дисфункция при шизофрении ассоциирована со структурными и функциональными нарушениями префронтальной коры и ее связей с другими зонами мозга [1, 9, 10].

Регуляторные функции рассматриваются как находящиеся в неразрывной связи с речью и в рамках культурно-исторической психологии Л.С. Выготского — А.Р. Лурии [11—13], и в зарубежной литературе [14, 15]. С одной стороны, регуляторные функции формируются в социальном контексте и связаны с овладением и сознательным управлением субъекта своими психическими функциями, при этом в значительной степени этот процесс осуществляется с помощью такого «психологического орудия», как речь. Функция речи, в свою очередь, включает в качестве своих звеньев весь спектр регуляторных функций. В частности, оттормаживание позволяет выбрать необходимое слово из всех возможных альтернатив [16] и избежать соскальзывания на всплывающие побочные ассоциации [17—19], гибкое переключение с элемента на элемент требуется для построения развернутых речевых высказываний [17], а рабочая память необходима для обработки морфологической и синтаксической информации [20, 21]. Кроме того, в процессе коммуникации и слушающему, и говорящему требуется произвольная регуляция речевых процессов в соответствии с целями и контекстом [22—24].

Благодаря тесной связи между рассматриваемыми функциями нарушения речи, как и дефицит регуляторных функций, по мнению многих авторов, играют значительную роль в шизофреническом дефекте [25—28]. W. Hinzen и J. Rosselló [28], придерживаясь идеи о том, что специфичные для человека формы психической деятельности нельзя считать независимыми от речи, полагают, что все ключевые позитивные симптомы шизофрении объясняются нарушением одной из трех дейктических составляющих речи: это грамматическое первое лицо (говорящий), второе лицо (слушающий) или третье составляющее (то, о чем говорят). Формальные нарушения мышления понимаются авторами как дефицит обратной связи при продукции речи (первое лицо), вербальные галлюцинации — как нарушение восприятия речи (второе лицо), бред — как искажение содержания речи (третье).

В соответствии с гипотезой T. Crow [27] психотические симптомы при шизофрении являются крайним проявлением высокой вариабельности психического в человеческой популяции и механизм их формирования следует искать в самой структуре психики человека, ключевая особенность которой заключается в опосредствованности речью. Такой симптом дезорганизации, как речевые соскальзывания, приводящие к несогласованности и непонятности речи при шизофрении [25], ярко иллюстрирует нарушение взаимодействия между регуляторными и речевыми функциями: речемыслительный процесс, не находящийся под контролем и не подчиненный определенной цели [18, 19], вместо того, чтобы протекать в необходимом в данный момент направлении, соскальзывает на многочисленные побочные темы. Другим примером нарушения взаимодействия регуляторных и речевых функций при шизофрении может выступать гипотеза о нарушении предвосхищения собственных намерений в процессе продукции внутренней речи (verbal self-monitoring) и неправильной атрибуции этой речи внешнему источнику как механизма вербальных галлюцинаций [29—31].

Негативные симптомы шизофрении, которые в соответствии с представлениями отечественных исследователей являются ядерной группой симптомов шизофрении [32, 33], в свою очередь, находят проявление в речи в качестве уплощения интонации, монотонности [25], увеличения речевых пауз [34], снижения речевой инициативы и уменьшения речевой продукции в целом [35], а также снижения синтаксической сложности речи, наличия аграмматизмов и параграмматизмов [25, 36—40]. Тяжесть данных нарушений, с одной стороны, нарастает с переходом болезни в хроническую фазу и ассоциируется с плохим прогнозом [37, 38], с другой — отрицательно коррелирует с возрастом начала болезни (нарушения тяжелее при более раннем начале) [41]. R. Morice предлагает представить негативные речевые расстройства при шизофрении в виде континуума, на одном полюсе которого располагается значительное снижение синтаксической сложности речи, на другом — отсутствие подобного нарушения при наличии множества синтаксических ошибок [36]. Дефицит регуляторных функций вносит в рассматриваемые нарушения наиболее значимый вклад. Развернутая, экспрессивная речь начинается с возникновения мотива, создания активного намерения, затем происходит формулировка общего замысла, далее — перекодирование мысли в речевое высказывание, для которого существенную роль играет внутренняя речь, имеющая предикативную структуру и обеспечивающая линейную схему фразы [22, 42]. Для всех указанных этапов продукции речи, относящихся к синтагматической стороне речи (создание последовательности из речевых элементов), критически важна сохранность функций программирования и контроля, обеспечиваемая преимущественно функционированием лобных отделов левого полушария [22, 43, 44].

В некоторых случаях речь пациентов с шизофренией характеризуется намного более высокой синтаксической сложностью, чем у здоровых людей, вследствие дефицита прагматической стороны речи [25, 36, 45] — отсутствия ориентации на собеседника и непонимания требуемой в данной ситуации развернутости ответа и степени синтаксической сложности. Значительный вклад в прагматический аспект дискурса вносит функционирование правого полушария. При его поражениях речь становится расторможенной, избыточной, приобретает характер резонерства и «легко отклоняется от курса» [46]. В исследованиях толкования последовательных сюжетных картинок Б.И. Белого [47] больные с опухолями правого полушария строили суждения о серии картинок по одной, произвольно выбранной детали, что могло достигать выстраивания конфабуляторного содержания на основе этой детали без сопоставления с остальными элементами: «толкование последней приобретало случайный характер, в значительной степени определяемый фантазией больных». Сходные речевые нарушения наблюдаются при шизофрении [25]. Прагматическая сторона речи также связана с сохранностью регуляторных функций [19, 45].

Несмотря на наличие данных о регуляторном дефиците при шизофрении, с одной стороны, а также негативных, позитивных и дезорганизационных речевых симптомах — с другой, при анализе литературы обращает на себя внимание недостаток их целостного рассмотрения во взаимосвязи друг с другом.

Цель настоящего исследования — проверка двух гипотез: 1) у больных шизофренией будет наблюдаться дефицит программирования и контроля при нарушении речи; 2) этот дефицит будет сильнее выражен при большей нагрузке на регуляторные функции. Дополнительно проверяли наличие корреляций между измеряемыми показателями и длительностью болезни, а также продуктивностью выполнения задания на вербально-логическое мышление, использованное нами в качестве косвенного показателя тяжести заболевания.

Материал и методы

Обследовали 25 больных приступообразной шизофренией (F20 МКБ-10) мужчин, средний возраст которых был 30,3±13,2 года; длительность болезни — 9,6±10,8 года, средний балл по шкале PANSS [48] — 72,4±14,1.

В группу больных были включены 14 пациентов (средний возраст — 19,6±3,2 года, средний балл по шкале PANSS — 75,5±14,1) с клинически стабильным на момент обследования состоянием на этапе становления ремиссии после перенесенного первого психотического приступа и 11 пациентов (средний возраст — 44±5,9 года, средний балл по шкале PANSS — 68,4±13,7), перенесших манифестный психотический приступ в юношеском возрасте с катамнезом заболевания не менее 15 лет.

Наличие органических изменений головного мозга, по данным структурной МРТ, являлось критерием невключения больных в исследование. Все обследованные были праворукими, кроме 1 пациента (его результаты не отличались от остальных).

Контрольную группу составили 27 здоровых мужчин, средний возраст которых был 26,1±4,8 года.

Статистически значимых различий между группами больных и здоровых по возрасту выявлено не было (U=336, p=0,98).

Как больные, так и здоровые подписывали добровольное информированное согласие на участие в исследовании.

Каждому из обследованных предлагали в одном и том же порядке две речевые пробы, предъявляющие различные требования к регуляторным функциям. В соответствии с первой пробой требовалось составить рассказ по серии картинок «Мусор», содержащих внешнюю опору для планирования и последовательного развертывания рассказа в виде серии картинок. При второй пробе составление рассказа на тему «Лес» не предполагало никаких внешних опор для планирования рассказа, кроме самой темы. Рассказы записывались на диктофон для последующей расшифровки.

В первой пробе участник исследования получал 4 карточки (рис. 1) и инструкцию разложить их таким образом, чтобы получилась история. Карточки всегда предъявлялись в одинаковом порядке.

Рис. 1. Стимульный материал для составления рассказа по серии картинок.

Когда правильный порядок карточек был восстановлен (с помощью психолога или без нее), давалась следующая инструкция: «Теперь, пожалуйста, расскажите, что здесь произошло, так, чтобы было понятно человеку, который не видит картинок». При неполном описании ситуации задавались уточняющие вопросы.

Инструкция для второй пробы была «глухой»: «Пожалуйста, составьте рассказ на тему "Лес"». Если участник исследования задавал вопросы о длине или содержании рассказа, ему отвечали, что все зависит от него самого. В случае отказа или затруднений психолог помогал испытуемому наводящими вопросами.

Выполнение речевых проб оценивали в соответствии с имеющимися в литературе руководствами [49, 50]. Оцениваемые показатели приведены в табл. 1.

Таблица 1. Показатели, оцениваемые в речевых пробах

Показатель

Параметры оценки

Программирование (0—3 балла)

0 — основные смысловые единицы в наличии (в рассказе на тему — логически выстроены), в правильной последовательности, с наличием связующих звеньев, нет трудностей переключения

1 — пропуск отдельных смысловых единиц, отсутствие/стереотипность связующих звеньев, недостаточная последовательность в изложении

2 — смысловые повторы и разрывы в повествовании, тенденция к перечислению деталей и фрагментарности текста без обобщающей сюжетной линии, неоднократные необоснованные повторы слов/грамматических конструкций, наличие повторяющихся непродуктивных слов, сочетание ошибок из предыдущего пункта

3 — невозможность построения связного текста

Грамматическое оформление (0—3 балла)

0 — рассказ оформлен грамматически верно, с использованием сложных и разнообразных грамматических конструкций

1 — рассказ оформлен грамматически правильно, но предложения короткие, однообразие синтаксических структур/нарушения порядка слов

2 — предложения короткие, есть единичные аграмматизмы/параграмматизмы

3 — множественные синтаксические ошибки, в том числе пропуск глагольного сказуемого

Длина текста

Количество слов в самостоятельном рассказе до наводящих вопросов

Средняя длина фразы

За фразу принимается: 1) простое предложение, 2) сложноподчиненное предложение, 3) каждое простое предложение в составе сложносочиненного предложения

Количество простых предложений в составе сложных

Данный показатель был введен как более чувствительный вместо оригинального показателя «количество сложных предложений»

Смысловая полнота (рассказ по серии картинок, 0—30 баллов)

Оценивается присутствие каждого из смысловых звеньев в рассказе; за упоминание после наводящих вопросов балл снижается

Смысловая адекватность (рассказ по серии картинок, 0—3 балла)

0 — верно передан смысл происходящего

А: смысловая неполнота из-за слабости левополушарных функций

1 — пропуск 1 ключевого смыслового звена, самостоятельно корригируемый

2 — пропуск 1—2 ключевых смысловых звеньев

3 — пропуск более 3 смысловых звеньев, сохраняющийся после наводящих вопросов

Б: смысловое искажение из-за слабости правополушарных функций

1 — при фактологически верном описании событий связь между ними нарушается

2 — ошибочное, малореалистическое толкование событий с ошибочным восприятием (игнорированием) 1—2 компонентов картинок

3 — нереалистическое толкование событий с игнорированием нескольких компонентов картинок

Смысловая адекватность и самостоятельность (рассказ на тему, 0—3 балла)

0 — самостоятельная реализация собственного, соответствующего теме замысла развернутого и законченного повествования

А: смысловая неполнота из-за слабости левополушарных функций

1 — для формирования замысла потребовались 1—2 наводящих вопроса, рассказ соответствует теме; или собственный замысел оформлен недостаточно развернуто и целостно

2 — явные трудности смыслового программирования, необходимость развернутой помощи

3 — отсутствие замысла и связности в изложении даже в условиях помощи

Б: смысловое искажение из-за слабости правополушарных функций

1 — при фактологически верном описании событий связь между ними нарушается

2 — описанные события малореалистичны

3 — описанные события нереалистичны

Поскольку когнитивные нарушения (в частности, состояние вербального мышления) косвенно отражают степень тяжести психического заболевания [51—53], в качестве ее оценки мы использовали суммарный балл по субтесту «сходство» теста Векслера для взрослых, адаптированного для русскоязычной популяции [54]. Данный субтест предполагает установление сходства между парой понятий. Для каждой пары 2 балла ставится, если испытуемый называет родовое понятие; 1 балл — специфичные признаки, общие для членов пары; 0 — специфичные признаки каждого из членов пары, неуместные обобщения и различия.

Статистический анализ нейропсихологических данных: показатели речевых проб анализировали с помощью программы IBM SPSS Statistics 22. Для количественных показателей была построена общая линейная модель (2-way mixed ANOVA) с межгрупповым фактором «Группа» (наличие/отсутствие заболевания) и внутригрупповым фактором «Тип задачи» (рассказ по картинкам или на тему). Для оценки вклада длительности и тяжести болезни в показатели выполнения речевых проб применяли линейную регрессию (модели строились для длительности и тяжести отдельно). Внутри каждого из статистических методов применяли поправку на множественный анализ FDR (q=0,05).

Результаты

По результатам двухфакторного дисперсионного анализа средняя длина фразы оказалась связана с фактором группы (больные шизофренией или контроль) — F (1,50)=14,9, p=0,00032, но не задачи и не их взаимодействия (рис. 2, табл. 2). Количество простых предложений в составе сложных оказалось связано с типом задачи (F (1,50)=22,42, p=0,00002), но не с группой или взаимодействием задачи и группы (см. рис. 2, табл. 2).

Рис. 2. Средние значения показателей «Средняя длина фразы» (различался между группами), «Количество простых предложений в составе сложных» (различался между заданиями) и «Длина текста» (различался между группами) у больных шизофренией и в контрольной группе в рассказе по серии картинок и на тему.

Таблица 2. Результаты статистического анализа нейропсихологических данных и описательная статистика

Рассказ по серии картинок

Рассказ на тему

Длина текста

U=155, p=0,001*

Mc=36,15, SDc=17,7

Ms=23, SDs=8,9

U=211,5, p=0,021*

Mc=78,1, SDc=55,6

Ms=67,4, SDs=87,4

Средняя длина фразы

Фактор группы: F (1,50)=14,9, p=0,00032*

Фактор задания: F (1,50)=1,6, p=0,21

Взаимодействие факторов: F (1,50)=0,48, p=0,48

Mc=8,3, SDc=2,67

Ms=6,4, SDs=1,9

Mc=9,2, SDc =3,2

Ms=6,7, SDs=2,3

Количество простых предложений в составе сложных

Фактор задания: F (1,50)=22,4, p=0,00002*

Фактор группы: F (1,50)=1,37, p=0,25

Взаимодействие факторов: F (1,50)=0,27, p=0,87

Mc=3,3, SDc=1,7

Ms=1,8, SDs=1,7

Mc=8,3, SDc=5,8

Ms=7,2, SDs=9,6

Программирование

U=161,5, p=0,00018*

Pc: 0 — 85,2%; 1 — 14,8%

Ps: 0 — 36%; 1 — 44%; 2 — 20%

U=215,5, p=0,006*

Pc: 0 — 85,2%; 1 — 14,8%

Ps: 0 — 52%; 1 — 28%; 2 — 16%; 3 — 4%

Грамматическое оформление

U=269,5, p=0,058

Pc: 0 — 92,6%; 1 — 3,7%; 2 — 3,7%

Ps: 0 — 72%; 1 — 20%; 2 — 8%

U=237,5, p=0,016*

Pc: 0 — 88,9%; 1 — 7,4%; 2 — 3,7%

Ps: 0 — 60%; 1 — 20%; 2 — 20%

Смысловая полнота и самостоятельность («Лес»): ЛПШ

U=222, p=0,015*

Pc: 0 — 74,1%; 1 — 25,9%

Ps: 0 — 44%; 1 — 40%; 2 — 12%; 3 — 4%

Смысловая адекватность («Лес»): ППШ

U=320,5, p=0,542

Pc: 0 — 92,6%; 1 — 3,7%; 2 — 3,7%

Ps: 0 — 88%; 2 — 12%

Смысловая полнота («Мусор»)

U=242,5, p=0,077

Mc=26,5, SDc=4,8

Ms=25,3, SDs=4,3

Смысловая полнота («Мусор»): ЛПШ

U=294,5, p=0,124

Pc: 0 — 96,3%; 1 — 3,7%

Ps: 0 — 84%; 1 — 4%; 2 — 12%

Смысловая адекватность («Мусор»): ППШ

U=308,5, p=0,515

Pc: 0 — 74,1%; 1 — 7,4%; 2 — 11,1%; 3 — 7,4%

Ps: 0 — 64%; 1 — 16%; 2 — 12%; 3 — 8%

Примечание. Индексы s и c маркируют пациентов и контрольную группу, M — среднее, SD — стандартное отклонение, P — процент получивших данный балл в группе контроля/пациентов. Прочерк означает, что показатель не оценивался в данной пробе. ЛПШ — левополушарные функции, ППШ — правополушарные функции. * — звездочкой и жирным шрифтом помечены значимые различия (все прошли поправку FDR).

Использование дисперсионного анализа для показателя длины рассказа в качестве зависимой переменной оказалось невозможным из-за нарушения допущения однородности дисперсий выборок, соответствующих разным градациям фактора (критерий Ливиня, рассказ по серии картинок, F (1,50)=4,1, p=0,049). По этой причине по данному показателю наряду с порядковыми показателями мы оценили межгрупповые различия с помощью критерия Манна—Уитни.

По результатам межгрупповых сравнений с помощью критерия Манна—Уитни больные шизофренией отличались от контрольной группы по показателям длины текста (см. рис. 2), программирования в каждой из речевых проб, а также по грамматическому оформлению, смысловой полноте и самостоятельности при создании рассказа на заданную тему (рис. 3, табл. 2).

Рис. 3. Частота (в %) каждого балла при оценке речевых показателей у пациентов и в контрольной группе.

По всем представленным показателям группы значимо различались (помечено звездочками), кроме грамматического оформления в рассказе по серии картинок.

Группы значимо различались по показателю вербального мышления (U=182,5, p=0,004), но при этом не было обнаружено линейных связей с речевыми показателями ни длительности болезни, ни результатов пробы на вербальное мышление.

Обсуждение

В соответствии с нашей первой гипотезой пациенты с шизофренией действительно демонстрируют в речи признаки слабости регуляторных функций. В обеих речевых пробах у них наблюдались значимо более низкие показатели программирования: в рассказах по серии картинок и на тему на 29% и 13% чаще наблюдались пропуск смысловых единиц, отсутствие/стереотипность связующих звеньев и недостаточная последовательность в изложении. У 20% пациентов в каждой из проб наблюдали грубые нарушения программирования, отсутствующие в контроле (например, смысловые разрывы и повторы в повествовании и неоднократные повторы слов или грамматических конструкций). В обеих пробах пациенты в среднем создавали более короткие тексты (23 слова по сравнению с 36,15 в контроле в рассказе по картинкам; 67,4 слова по сравнению с 78,1 в контроле в рассказе на тему) и фразы (6,4 слова по сравнению с 8,3 в контроле в рассказе по картинкам; 6,7 слова по сравнению с 9,2 в контроле в рассказе на тему) (см. табл. 2).

Однако вторая гипотеза — о том, что больные шизофренией будут хуже контрольной группы справляться с пробой, предъявляющей более высокие требования к произвольной регуляции (рассказ на тему) по сравнению с рассказом по серии картинок, не подтвердилась ни по одному проверяемому показателю (средняя длина фразы и количество простых предложений в составе сложных)1: эффект межфакторного взаимодействия оказался незначимым. Тем не менее были выявлены значимые эффекты каждого из факторов. В отличие от средней длины фразы количество простых предложений в составе сложных различалось между задачами (в среднем 3,3 в контроле и 1,8 у пациентов в рассказе по картинкам; 8,3 в контроле и 7,2 у пациентов в рассказе на тему). Из этого можно сделать вывод о том, что средняя длина фразы является инвариантной индивидуальной характеристикой речи (из-за чего эффект факторного взаимодействия мог оказаться незначимым), в то время как показатель синтаксической сложности в обеих группах оказался чувствителен к условиям порождения речи (наличие или отсутствие внешних опор). Однако полученный результат противоречил нашим ожиданиям: в более сложной с точки зрения регуляторных функций пробе у пациентов, как и в контрольной группе, синтаксическая сложность текста в среднем выросла.

При рассмотрении этого результата важно отметить бóльшую дисперсию по показателям синтаксической сложности и длины текста у больных по сравнению с контролем в рассказе на тему (см. рис. 2), чего не наблюдали в рассказе по серии картинок. Так, в более сложной пробе у части пациентов показатели синтаксической сложности и длины текста увеличились, у другой — уменьшились, что согласуется с данными о гетерогенности речевых нарушений при шизофрении [25, 36]. Увеличение в некоторых случаях происходило за счет многоречивости и соскальзываний на побочные темы из-за слабости оттормаживания и прагматической стороны речи [25, 36, 45] (дезорганизационная или позитивная симптоматика), в то время как уменьшение было ассоциировано с аспонтанностью и трудностями серийной организации (негативная симптоматика). Данный вывод был сделан на основе качественного анализа, так как использованные количественные показатели не предоставляют такой возможности. Это говорит о необходимости разработки количественных показателей, которые могли бы дифференцировать негативные и позитивные речевые симптомы.

В рассказе на заданную тему, но не по серии картинок наблюдали межгрупповые различия по грамматическому оформлению: рассказы 20% больных характеризовались короткими предложениями и однообразием синтаксических структур, в 20% случаев наблюдали единичные аграмматизмы. Такой результат может быть связан с разницей в длине рассказов в среднем, вследствие чего в рассказе по картинкам вероятность для проявления аграмматизмов могла быть ниже. Наличие аграмматизмов также может объясняться дефицитом такого компонента регуляторных функций, как рабочая память [20, 21]: вероятно, в рассказе на тему нагрузка на нее увеличивается.

Более того, в создании рассказа на тему больные шизофренией отличались от контрольной группы по критерию смысловой полноты и самостоятельности: пациенты часто жаловались на то, что им трудно придумать рассказ, требовались наводящие вопросы для формирования замысла, замысел был оформлен недостаточно развернуто и целостно, в ряде случаев наблюдали явные трудности смыслового программирования или отсутствие замысла и связности.

Таким образом, составление рассказа на тему, как и предполагалось, оказалось более чувствительной пробой к нарушениям регуляторных аспектов речи и позволяло лучше дифференцировать пациентов по степени выраженности регуляторного дефицита.

Можно было бы предложить альтернативную интерпретацию о том, что все выявленные различия объясняются дефицитом мотивационной составляющей психической деятельности пациентов как в целом, так и в рамках обследования, а не нарушением программирования, контроля и серийной организации речи. Косвенным образом против такой интерпретации свидетельствует отсутствие межгрупповых различий по смысловой полноте рассказа по серии картинок. Этот комплексный показатель отражает упоминание в рассказе всех смысловых звеньев истории, т.е. общую продуктивность выполнения пробы [50]. В случае нарушения мотива экспертизы у пациентов мы бы выявили межгрупповые различия по данному показателю, однако этого не наблюдалось. Кроме того, у пациентов длина рассказа на тему в среднем больше, чем по серии картинок, как и в контрольной группе (см. рис. 2).

Мы не обнаружили межгрупповых различий по показателям, отражающим работу правого полушария. Правое полушарие в целом обеспечивает понимание контекста, сохранение целостности мысленной ситуации и соответствие речи и мышления действительности, знаниям о мире [46] и житейскому опыту [55]. В связи с отсутствием различий нельзя не обсудить разную чувствительность проб к степени реалистичности описываемых событий: в рассказе на тему ее сложнее оценить из-за отсутствия эталона для сравнения, которым в другой пробе являются картинки. Кроме того, инструкция не ограничивает испытуемых в создании сказочных сюжетов, с которыми человек русскоязычной культуры часто сталкивается в повседневной жизни.

Отдельным неожиданным результатом стало то, что длительность болезни оказалась не связана с речевыми показателями. Это можно объяснить гетерогенностью группы больных: и при малой, и при большой длительности болезни часть пациентов не отличались от группы контроля, другие демонстрировали выраженные нарушения. Вероятно, это также связано с длительностью и успешностью медикаментозной терапии, которую мы не контролировали в данном исследовании. Связей между состоянием вербально-логического мышления (в качестве косвенной меры тяжести заболевания) и речевыми показателями также не было выявлено. Возможной интерпретацией является то, что мы использовали показатель продуктивности выполнения пробы, который не учитывал специфику допускаемых пациентами ошибок (конкретно-ситуативные решения или решения с использованием операций абстракции и обобщения, но с опорой на несущественные признаки).

Таким образом, в данном исследовании было установлено, что у больных шизофренией в процессе продукции речи проявляется дефицит регуляторных функций, наиболее выраженный в задании с меньшим количеством внешних опор, помогающих планированию и развертыванию речи. Отдельно отметим необходимость дальнейшей разработки диагностических инструментов для оценки правополушарных компонентов программирования и контроля указанного процесса, а также степени тяжести дефекта при шизофрении.

Исследование поддержано грантом РФФИ №18-013-01214.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.


1Для других показателей проверить данную гипотезу было невозможно, поскольку они либо измерялись в порядковой шкале, либо не подходили для дисперсионного анализа по критерию Ливиня.

Подтверждение e-mail

На test@yandex.ru отправлено письмо с ссылкой для подтверждения e-mail. Перейдите по ссылке из письма, чтобы завершить регистрацию на сайте.

Подтверждение e-mail